Голодные игры: Контракт Уика - Stonegriffin

карьеры, — перебил он её, и в его тоне впервые прозвучало что-то кроме спокойствия. Лёгкое, едва уловимое напряжение. — Что-то другое. Знаешь ли ты укрытие поблизости? Надёжное. Сейчас.

Она хотела возразить, но что-то в его позе, в абсолютной собранности каждого мускула остановило её. Он не паниковал. Он оценивал угрозу. И оценивал её как смертельную, ведь интуиция внутри звенела набатом.

— Река, — выпалила она. — В полукилометре к востоку. Перекат, большие валуны. Можно обороняться или спрятаться между ними.

— Веди, — сказал он, и это был приказ.

Они рванули с места, забыв про осторожность. Пит бежал позади, постоянно оборачиваясь, его тело развёрнуто полубоком, готовое в любой момент оттолкнуть её, развернуться, встретить угрозу. Лес мелькал вокруг, ветки хлестали по лицу. И вот, уже слышен был рокот воды, сквозь деревья заблестела полоса реки, а за ней — хаос серых валунов, похожих на спящих каменных великанов.

Ещё несколько метров и они выскочили на каменистый берег. Воздух стал влажным и прохладным. Китнисс, задыхаясь, сделала шаг к ближайшему валуну.

И в этот момент лес за их спинами взорвался. Не грохотом, а пронзительным визгом. Не один, не два — десятки голосов, сливающихся в оглушительную, безумную какофонию. Звук рвал барабанные перепонки, впивался в мозг, вызывая инстинктивный, животный ужас.

Пит, не раздумывая, рванулся вперёд, схватил Китнисс за куртку и швырнул её в узкую расщелину между двумя огромными камнями. Сам прыгнул следом, пригнув голову. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как из зелёного мрака леса на поляну хлынула волна.

Не стая. Орда.

Десятки мохнатых, длинноруких тел, размером с крупную собаку. Их шерсть была неестественно глянцево-чёрной, глаза горели ядовито-жёлтым светом. Они не бежали — они скакали, с невероятной, пугающей скоростью, отталкиваясь от земли и веток всеми четырьмя конечностями. Их когти, длинные и острые, как хирургические скальпели, оставляли на коре деревьев светящиеся в утреннем свете царапины.

Они высыпали на поляну, замерли на секунду, поводя плоскими носами, улавливая запах. Потом десятки жёлтых глаз синхронно повернулся в сторону реки. В сторону их укрытия. Пит прижался спиной к холодному камню. В его голове, чистой и холодной, пронеслась лишь одна мысль, лишённая страха, полная ледяного понимания:

Нужно найти хорошую позицию.

А потом визг возобновился, и первая волна мохнатых убийц ринулась к реке.

Визг, рвущий барабанные перепонки, был не просто звуком — он был физической силой, давлением на кожу, лезвием, скользящим по нервам. Лес изверг из себя не стаю, а саму суть хищной, коллективной ярости. Обезьяны. Но не те, что бывают в зоопарках. Эти были порождениями кошмара: мускулистые, с глянцевой чёрной шерстью, отражавшей солнце как масляная плёнка, и глазами — горящими, нездешними жёлтыми точками. Их когти, длиннее пальцев, оставляли на камнях и стволах светящиеся салатовые царапины — яд.

Пит уже не думал. Его тело, напичканное чужими рефлексами, среагировало раньше сознания. Он схватил Китнисс не за руку, а за складку куртки на плече и рванул её в сторону, в узкую щель между двумя валунами, похожими на черепа гигантов, наполовину ушедших в землю.

— Внутрь! Глубже! — его голос пробился сквозь визг, как удар топора. Не приказ, а констатация единственного варианта.

Она влетела в проход, споткнулась о мокрый камень, но удержалась. Пит втиснулся следом, развернулся спиной к выходу, прижался плечом к холодной, шершавой поверхности скалы. Его мозг сканировал пространство за микросекунды.

Узкий коридор. Длиной в четыре шага, шириной — чуть больше его плеч. Слева — отвесная стена камня, справа — ещё один валун, образуя естественное бутылочное горлышко. За спиной, в глубине, — тупик и шум реки. Идеально. Здесь нельзя окружить. Здесь можно только давить в лоб.

Первые тени мелькнули на солнце. Обезьяны не бежали — они двигались стремительными, размашистыми прыжками, отталкиваясь от земли и камней всеми четырьмя конечностями, превращаясь в чёрные сгустки скорости.

Пит сбросил свой рюкзак на камни у ног Китнисс. Не глядя, он вытащил оттуда тесак и несколько метательных ножей с короткими, широкими лезвиями, которые он подобрал у Рога среди прочего хлама. Они лежали в простых кожаных ножнах на его поясе. Теперь они были его первой линией обороны.

Первая обезьяна влетела в проход, оттолкнувшись от камня у входа. Она летела прямо на него, когтистые лапы вытянуты вперёд, пасть распахнута в беззвучном рыке.

Пит не стал уворачиваться. Он сделал шаг навстречу.

Его правая рука мелькнула. Нож не засвистел — он будто исчез из пальцев и материализовался в шее обезьяны. Точка под челюстью, где череп встречается с позвоночником. Существо свалилось на камны, дёрнулось раз и замерло, чёрная кровь тут же растеклась по серому мху.

Вторая и третья попытались проскочить одновременно, с разных сторон. Левый бросок был короче, жестче — нож вошёл в глазницу правой обезьяны, остановив прыжок в самом начале. Одновременно он пропустил левую, сделав микроскопический уклон корпусом, и правым локтем с размаху ударил её в висок, когда она проносилась мимо. Хруст был глухим, но отчётливым. Тело шлёпнулось в воду у самого входа.

— Стреляй по тем, что лезут по стенам! — бросил он через плечо, не оборачиваясь. Его голос был лишён паники. В нём была плоская, стальная нота диспетчера.

Китнисс, прижавшаяся к дальней стене и уже натянувшая тетиву, услышала. Она увидела, как одна из обезьян, умнее других, пытается вскарабкаться по неровностям левого валуна, чтобы перепрыгнуть через Питову голову и атаковать с тыла. Девушка выдохнула, отпустила тетиву. Стрела вонзилась обезьяне между лопаток, сбив её вниз, прямо к ногам Пита. Он добил её каблуком, даже не глядя.

Он методично уменьшал их число. Четвёртая получила нож в горло. Пятая, прыгнувшая слишком высоко, была сбита стрелой Китнисс в воздухе. Шестую и седьмую он встретил уже с тесаком в руке, потому что метательные ножи кончились. Он не рубил — он резал. Короткие, точные движения: сухожилие на ноге, чтобы обездвижить, затем быстрый укол в основание черепа. Экономно. Без лишних трат энергии. Он был не воином, а мясником, разбирающим тушу на составные части.

Но их было слишком много. Ярость и запах крови лишь распаляли стаю. Они лезли через тела сородичей, не обращая внимания на потери.

И тогда Пит получил первую рану.

Одна из обезьян, падая с пробитой стрелой грудью, в последнем конвульсивном движении царапнула его по предплечью, выше запястья. Разрез был неглубоким, но мгновенно начал гореть. Боль была не похожа на обычную боль от пореза. Это было похоже на то, как будто под кожу влили расплавленный свинец, смешанный с крапивой. Нервные окончания взвыли сигналом тревоги.