Режиссер из 45 III - Сим Симович

Она улыбнулась, вытирая руки о передник, а затем решительно развязала его и бросила на спинку стула.

— Веди, Сусанин. Только тихо. Если Юрка проснется — побег отменяется.

Молча выскользнули за калитку, как подростки, прогуливающие уроки. Валентиновка дремала. Только где-то далеко стучал топор да лениво брехала собака.

Они сразу свернули с натоптанной тропинки в чащу. Лес встретил их плотной стеной запахов: нагретой коры, прелой листвы и густого, дурманящего аромата цветущего иван-чая.

Владимир шел первым, раздвигая ветки орешника, чтобы они не хлестнули Алю. Она шла следом, ступая легко, почти неслышно в своих парусиновых тапочках. На ней был простой ситцевый сарафан в мелкий горошек, на бретельках, открывавший плечи и спину для солнца.

— Смотри, — Владимир остановился, указывая на старый пень, весь поросший мхом. — Гриб. Белый.

— Красавец, — шепнула Аля, присаживаясь на корточки. — Но мы же не за грибами шли?

— Нет. Не за грибами.

Они пошли дальше, углубляясь в лес, туда, где сосны становились выше, а подлесок реже. Здесь было сумрачно и прохладно, но воздух был таким чистым, что его хотелось пить.

Владимир взял её за руку. Ладонь Али была теплой и сухой. Они шли молча, и это молчание было наполнено не пустотой, а электричеством. Каждое случайное касание плечами, каждый взгляд, брошенный искоса, усиливали напряжение.

Наконец деревья расступились. Они вышли на небольшую, скрытую со всех сторон ельником поляну. Трава здесь была высокой, по пояс, и вся она гудела от пчел и шмелей. Солнце заливало этот пятачок ярким, горячим светом.

— Здесь, — сказал Владимир.

Аля огляделась. Вокруг — никого. Только небо и лес.

— Дикое место, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Первобытное.

— Как и мы сейчас.

Владимир подошел к ней вплотную. Он снял с её волос прицепившуюся паутинку. Его пальцы задержались на её щеке, очертили линию подбородка, спустились к шее, где билась жилка.

— Ты пахнешь малиной, — прошептал он. — И солнцем.

Аля подняла лицо. Её губы приоткрылись.

— А ты — лесом.

Он поцеловал её. Сначала мягко, пробуя вкус её губ, но Аля ответила с такой неожиданной страстью, что мягкость мгновенно исчезла. Она обвила руками его шею, притягивая к себе, вжимаясь в него всем телом.

Этот поцелуй был похож на вспышку. Вся сдержанность, все приличия, вся «советская мораль» остались там, за стеной леса. Здесь, среди высокой травы, они были просто мужчиной и женщиной.

Владимир подхватил её, оторвал от земли, закружил. Аля засмеялась, но смех оборвался, когда он опустил её в траву. Не на землю, а на свой пиджак, который успел сбросить и расстелить одним движением.

Трава сомкнулась над ними, скрывая от всего мира зеленым шатром.

— Володя… — выдохнула она, когда его руки скользнули по бретелькам сарафана. — Здесь же могут…

— Никто. Никого. Только мы.

Он стянул бретельки. Сарафан скользнул вниз, открывая небольшую, высокую грудь. Солнечные блики, пробивающиеся сквозь стебли травы, легли на её кожу пятнистым узором.

Владимир смотрел на неё с восхищением. В этом диком антураже, с разметавшимися волосами, в которых запутались травинки, она была похожа на лесную нимфу.

Наклонился, целуя её грудь, вбирая в себя жар её кожи. Аля выгнулась, её руки стиснули его плечи. Ощущение было невероятным: колючесть травы спиной, жар солнца на лице и горячие, властные руки мужа на теле.

— Люблю… — шептала она в бреду, когда он избавлялся от остатков одежды. — Как же я люблю тебя…

Их близость была яростной и стремительной, под стать этому жаркому дню. Сама природа вокруг словно подгоняла их. Стрекот кузнечиков, гул ветра в верхушках сосен, запах раздавленной земляники — всё смешалось в один пульсирующий ритм.

Владимир нависал над ней, закрывая собой солнце. Он двигался глубоко и сильно, чувствуя, как она отзывается, как сжимается вокруг него, как её дыхание срывается на стоны, которые тонули в шуме леса.

Это было абсолютное освобождение. Здесь не было стен, не было потолка, не было соседей. Было только небо, которое смотрело на них сквозь ветви, и земля, которая принимала их тяжесть.

Аля кусала губы, её пальцы впивались в землю, вырывая траву с корнем. Когда пик настиг её, она вскрикнула — громко, не таясь, и её крик улетел вверх, к птицам. Владимир накрыл её рот поцелуем, заглушая эхо, и через секунду сам рухнул на неё, опустошенный и счастливый.

Они долго лежали, обнявшись, в путанице одежды и травы. Сердца успокаивались, возвращаясь к нормальному ритму. Муравей деловито полз по руке Владимира, но он его не стряхивал.

— Мы сумасшедшие, — лениво пробормотала Аля, глядя в небо, где плыло одинокое облачко. — Если нас кто-то видел…

— Пусть завидуют, — Владимир перекатился на бок, опираясь на локоть, и начал выбирать сухие травинки из её волос. — Мы Адам и Ева. Это наш рай. А из рая не выгоняют за любовь.

Аля потянулась, как довольная кошка, прикрываясь своим сарафаном.

— Знаешь, Леманский… Я думаю, нам надо чаще ходить за грибами.

— Согласен. Грибной сезон объявляю открытым.

Они одевались не спеша, отряхивая друг друга от хвои и семян. Аля заплела волосы в косу, чтобы скрыть беспорядок. Владимир застегнул рубашку, но оставил верхнюю пуговицу расстегнутой.

Обратно они шли медленнее. Рука Али лежала в его ладони расслабленно и доверчиво. На губах у обоих блуждала та самая, особенная, чуть заметная улыбка людей, у которых есть общая, сладкая тайна.

Когда они вышли из леса к даче, на крыльце сидел Степан с ведром карасей.

— О, грибники вернулись! — крикнул он. — Ну что, много набрали? Корзины-то пустые!

Владимир и Аля переглянулись.

— Места знать надо, Степа, — подмигнул Владимир. — Мы разведку боем провели. Грибов нет. Зато земляника…

Он посмотрел на припухшие губы жены.

— … земляника там сладкая. Самая лучшая.

Август в Валентиновке перевалил за середину, и вечера стали прохладнее, напоминая, что лето — гость не вечный. Но дни всё еще стояли щедрые, золотые, наполненные гудением шмелей и запахом созревающего сада.

На этот раз «охота» удалась на славу. Поход в лес, начавшийся как романтический побег Владимира и Али,