Время «Ч» - Михаил Егорович Алексеев

бронежилетах и касках. Ирина Геннадьевна так же была в камуфляже и с АКСУ на плече. На другом плече висела большая сумка с красным крестом. Николай был вооружен АКМСом. Они подошли к Антону и поприветствовали его. Буквально сразу рядом появился Владимир. Он был полностью снаряжен для боя на холодном оружии, и дополнительно на левом боку прямо поверх бриганты была приторочена закрытая кобура с пистолетом. Владимир был серьезен и, приветственно кивнув, оглядел их. Потом пояснил происходящее:

– Высаживаемся в Гадесе. Предстоит штурм города и крепости. – Внимательно еще раз осмотрел всех троих. – Ваше участие не обязательно. Более того! В случае если вы пойдете на берег, мне придется выделить вам охрану.

– Не нужно! – вступил в разговор Антон. – Мы будем вместе. Три автомата, это, я думаю, более чем серьезно.

– Массовый бой на холодном оружии – это… Это море боли, крови и вони.

Владимир испытующе посмотрел на каждого.

Антон ответил за всех:

– Мы давно взрослые люди. И все тобой перечисленное уже было в нашей жизни. Причем один эпизод не так давно, если помнишь. Так что, может, не в таких масштабах, но опыт есть.

Царевич принял решение.

– Хорошо! Мы высаживаемся здесь и двигаемся к центру. – Он, повернувшись к берегу, повел рукой, указывая место высадки и направление движения. В этот момент в сторону указанного места высадки уже двигались шлюпки с их корабля. – Вы идете в тылу колонны. Там будет относительно безопасно.

И, поясняя последнюю фразу, добавил:

– Тыл всем нам будет прикрывать группа с крайнего левого корабля. Они перекроют перешеек и отрежут гарнизон города от помощи с материка. А дальше, – Владимир развел руками, – по обстоятельствам.

И тут же добавил:

– Антон Олегович старший.

Все трое кивнули, соглашаясь.

– Ваша шлюпка – последняя! – на прощание подсказал Владимир и ушел.

Оставшиеся переглянулись, Антон произнес: «Пошли, что ли?» и двинулся по направлению к толпящимся у борта воинам.

К моменту, когда они высадились, десант уже ушел по улицам вдоль берега к крепости. В той стороне несколько минут раздавался треск пулеметных очередей, потом донесся взрыв. Никакой конкретикой никто в последней шлюпке с их барка не обладал.

Высаживаться пришлось в воду. Шлюпка из-за мелководья к берегу подойти не смогла. Ирину Геннадьевну, повизгивающую от страха, что ее уронят, до берега донесли дюжие традиционно лохматые и бородатые пехотинцы-нурманы. Антон с Николаем добирались, естественно, сами. Помощь им, чтобы не уронить их честь как мужчинам, не предлагали. Уровень воды оказался изрядным – по пояс обоим. Антон с Николаем оба были примерно одного роста. Выбрались на берег, когда строй пехоты, погромыхивая броней, убежал вслед предыдущей группе. Троица выходцев из двадцать первого века отстала, выливая воду из берцев и перешнуровывая их. Закончив с этим, двинулись вслед за убежавшей пехотой. Успели войти в город, когда на ближайшем же перекрестке увидели бегущую в их сторону плотную толпу по левой улице из глубины города. До них было шагов сто. Секунд хватило, чтобы понять – это чужие. Откуда они тут взялись – неизвестно, и думать об этом было попросту некогда. Главное – они выходят в тыл нашим, и они у них на пути. Наши были нашими уже без кавычек. Первым начал стрелять Николай, секундой позже Антон. Никаких договоренностей, что и как, у них не было. Поэтому стреляли оба на всю емкость магазинов. То есть секунды на три. Фактически получилось убить первые две шеренги по нескольку раз. Не успели сбросить пустые магазины, как начала стрелять Ирина Геннадьевна. Причем стреляла она одновременно с криком. Ее магазин закончился так же быстро. Ожидаемого эффекта стрельба не принесла. Тела упавших первых двух-трех рядов ушли под ноги следующим. А эти следующие видели перед собой непонятных людей, в их понимании безоружных. Почему упали первые ряды, они не знали и думать об этом им было попросту некогда. Поэтому строй бегущей арабской пехоты не остановился, как того ожидали Антон и Лапшиновы, а продолжал накатываться на них. Они с Николаем успели еще раз перезарядиться и высадить по магазину фактически в упор. Однако арабов было больше, нежели они успели сразить.

Понимая, что поменять магазин он уже не успевает, Антон отпустил автомат, и рука привычно – мелькнула и погасла мысль, отмечая слово «привычно» – выхватила саблю. Причем клинок уже в движении вынимания из ножен кончиком чиркнул по гортани набегавшего сарацина. А тело перед этим привычно увернулось от копья. Пропустив мимо себя продолжавшего бег и фонтанирующего кровью араба, он уколол в открытый бок следующего, замахивающегося саблей на Ирину Геннадьевну. Последняя, кстати, не переставая кричать, инстинктивно, но грамотно прикрылась от удара сверху «ксюхой». Уколотого в бок он снес ударом ноги, и тот, падая сбил удар соседу, замахивающегося на меняющего магазин Николая. На этом славные дела для Антона и закончились бы, но тут в дело вступил пистолет Николая. И Антон вспомнил про свой. Надо отдать должное – в схватке на таких дистанциях это самое эффективное оружие. Тупые пистолетные пули в упор просто сносили атакующих. Последних двоих сумела застрелить Ирина Геннадьевна. Отошедшая от испуга, она последовала примеру мужа. Пять оставшихся сарацинов решили спастись бегством. Им вслед не стреляли. Не было сил. А зря! У одного из арабов оказался лук. Он отбежал, по его мнению, на безопасное расстояние и, повернувшись, навскидку выпустил стрелу. Что оказалось неожиданностью для троицы, только что пережившей ужас рукопашной схватки. Стрела насквозь пробила левое предплечье Антона, и он согнулся от пронзившей его боли. Вторую стрелу пустить лучник не успел. Николай успел уже заменить магазин.

Буквально пару минут спустя появился царевич с группой своих ближников. Он, заметив отсутствие этой троицы, забеспокоился и вернулся обратно. И сейчас ему открылась следующая картина: куча трупов, хотя еще не все из них стали реальными трупами, и то ли шевелились, пытаясь выжить, то ли уже агонизировали; залитый кровью перекресток, так же все в крови его подопечные. Антон баюкал свою руку с торчащей из нее стрелой и стонал сквозь сжатые зубы, а Николай склонился над избавляющейся от завтрака женой. Для полноты картины: уже жарковато, безветренно, над перекрестком стоит тошнотворный запах крови, мочи, дерьма и над всем этим уже вьются тысячи больших зеленых мух.

– М-да! – только и произнес царевич, взглянув еще и на улицу, откуда и атаковали сарацины.

Сейчас к нему пришло понимание, что эта троица якобы стариков, включая одну