Вернуть Боярство. Финал - Максим Мамаев

головы, и горящие лиловым светом глаза неотрывно глядели прямо в клубящийся могучим, извергающимся фонтаном чудовищной маны круг, из которого исходили голоса, с которыми их обладатель вёл беседу.

— Осторожнее со словами, дитя Аргетлана, — сухо бросили ей из магического мерцания. — Мы чтим твоего предка превыше своих жизней… И лишь потому откликнулись на твой зов, хоть ты и была недостойна того, чтобы мы доверили тебе свои жизни и сущности. Но не смей оскорблять память о нас, иначе…

— Вы путаете мой нынешний пол, причём не в первый раз, — со смешком перебил их Николай Третий. — Я не «она», а…

— Мы прекрасно знаем сущность тех, кто сумел достичь ********! — рыкнуло в ответ многоголосие тех, кто вёл беседу из неведомых далей и краёв. — Не играй с нами!!!

— Умолкните немедленно! — грохнуло так, что Император невольно обратил свой взор вниз, под ноги, с опаской глядя на многочисленные трещины, побежавшие по крепчайшему зачарованному камню пола. — Каков бы он ни был — это потомок Аргетлана, и не вам разевать на него рот!

— Но…

— Никаких «но»! — яростная мощь нового голоса… Нет, не голоса — Гласа! вынудила прочие голоса напряжённо умолкнуть. — Или вы забыли, кому присягали⁈ Забыли, кто мы такие, за что несём своё наказание и в чём наш первородный грех⁈ Если да — то скажите мне, не стесняйтесь…

Напряжённое молчание было ответом этому последнему Гласу. Мощь и ярость, заключённые в нём, даже на фоне множества Абсолютов казались чем-то из абсолютно другой категории могущества. Силы, которая была столь велика, что любые попытки возражать даже от столь могущественных сущностей, как упрекавшие незадолго до этого Императора, казались попыткой простого Адепта спорить со Старшим Магистром. И пусть многие десятки Абсолютов, прошедшие обучение и подготовку в том единственном государстве древности, где подобные им считались не царями и богами в одном лице, а лишь просто весьма заметными, но не более, аристократами и воинами, в совокупности могли уничтожать средней силы Пантеоны Богов и даже, пожалуй, некоторых существ, что стояли выше этих планок… Но всё же то существо, что сказало громкое «Ша!» своим товарищам, было одно из них. Просто наиболее могущественное, уважаемое и старшее — и потому никаких возражений не последовало.

— Прости нас, Альбигой, — ответил наконец тот самый голос, что первым высказал гнев. — Но мы и вправду устали ждать… Сколько можно насыщать мир за миром нашей мощью? Сколько можно пытаться и терпеть поражения? Сколько ещё ждать и терпеть?

— Тот, кто возьмёт на себя все наши грехи… Тот, кто поведёт вас в бой, тот, чья воля и мощь бросит вызов всему миру, ждёт и терпит в тысячи раз больше и дольше, чем вы! — яростный свет пары лиловых глаз заставил умолкнуть всех его собеседников. — Он, в отличие от вас, не спал, а проживал жизнь за жизнью. Терпел существование под меткой Эдема и Инферно, раз за разом обретая нечто дорогое для себя лишь затем, чтобы лишиться этого и испытать новые муки, — но даже так он сжимает зубы и идёт дальше! На что же жаловаться вам, что почти всё это время либо спали, либо существовали в мире и покое, из всех страданий испытывая лишь скуку и нетерпение⁈ Вам ли поднимать голос и сетовать на судьбу⁈

— Не говори так, будто ты само, дитя Аргетлана, сильно страдало! — возразил ему новый голос. — Ты-то, в отличие от нас и того, о ком говоришь, жил полной жизнью, широко вдыхая воздух вольной свободы! Жил, претворяя свои планы и замыслы в жизнь, сплетая в сотнях тысяч лет кружева своих интриг и лжи, мучая нас и того, кого нам обещал… Не тебе нас в чём-либо упрекать, дитя Аргетлана!

Воцарилось молчание, прерываемое всполохами магии и отсверками многочисленных энергий. Тяжкое, густое, тягучее, словно древесная смола, оно вязкой жвачкой обволокло всех собеседников Императора — и его самого, что, право, не знал, что ещё сказать своим собеседникам.

Он понимал их усталость и нетерпение. Это был не первый их разговор на эту тему за последние тридцать перерождений, в которых они начали проявлять и обозначать своё нетерпение, но сегодня, сейчас они впервые столь явно выразили своё недоверие и озабоченность. И это было бы плохо…

— Это всё было бы очень плохо и печально, если бы не одно решающее обстоятельство, — твёрдо заявил Император. — В этот раз речь действительно идёт о том, что всё, мной обещанное, сбудется. Всё исполнится, причём в ближайшее время… Вы будете удивлены, узнав, о насколько близком будущем идёт речь.

— И насколько же оно близко, это обещанное тобой будущее? — в спокойствии голоса самого могущественного из голосов чувствовался штиль…

Однако Император не обманывался — то был штиль, который в любое мгновение может смениться девятым валом океанского цунами, из тех, кои даже Великому Магу остановить не под силу. Тому, что сметает города-миллионники, несмотря на всю магическую защиту, — порождения стихии, вздымающиеся на многие сотни метров над уровнем моря, те, что возникают от падения огромных метеоритов на беззащитную плоть планеты…

И от его ответа зависело сейчас, останется ли самый уважаемый остальными голос на его стороне. Он и ещё несколько до сих пор молчавших, не уступающих ему в могуществе, что внимательно слушали всё это время их беседу…

— Месяцы. Два, в худшем случае — три, — ответил Император. — И тогда придёт время исполнения моих предсказаний. Явятся под небеса этого несчастного мира те, кто лишился своих ангельских крыльев, став Стражами Мира. Грянут и те, кто искренне полагают, что со дня нашего падения они обречены одержать победу в этой вселенной и подчинить её всю себе — ведь, по их мнению, грешное, куда более частое, чем святое, открывает им дорогу к победе в этой игре…

— И с одной стороны их будет вести шестикрылый Кратвиил, а с другой — уродливый выродок Мардукар, — прозвучал новый, ещё более могучий Глас, чем все прочие. — Мы могущественны, спору нет… Да и ты, учитывая твоё происхождение и истинный уровень силы, весьма силён. Возможно даже, что сильнее любого из нас, кто знает… Но ни мы, ни ты не способны дать бой ни одному из них — в лучшем случае мы можем взять на себя их армии. Нам нужен лидер, нам нужен генерал, нужен чемпион — тот, кто