Сиротинушка - Квинтус Номен

— Примерно подсчитал, от десяти до двенадцати миллионов. Мы, конечно, и сэкономить, надеюсь, немало сможем, самостоятельно машины выделывая… то есть если сэкономим, то как раз в десять и уложимся.

— И ведь ты наверное знаешь, на чем экономить станешь. Но всяко денег потребуется несметно, откуда Андрей Розанов столько изыщет? Ты же сказал, что никаких товариществ на паях он учреждать не станет. Опять в кабалу к иностранцам залезть думаешь?

— А нам-то что за горе в том? Иностранцы эти всяко построенное к себе не унесут, все у нас, в России работать будет и пользу Державе приносить.

— И где ты только таких иностранцев-бессребренников отыскиваешь? Впрочем, это твоя забота, мне и не интересно. А вот… я думаю, что неверно Андрей Розанов решил без товарищей за такое браться: деньги-то он у иностранцев брать будет, случись какая замятня в делах компании — и придется выстроенное им и отдать. Да и не только это, а вообще все, что вы успели тут понастроить. Посему считаю, что нужно новую компанию учреждать, и в товарищи уже русских купцов да промышленников взять. А то у него товарищей-то нет, а как оно без товарищей, которые помочь могут?

— С товарищами: я у него в товарищах. А иных… сами знаете, возьми одного такого, из купцов нынешних, так он тебя же по миру и пустит: тут инвестиция больно долгоиграющая, прибыли очень не сразу пойдет — а наши промышленники больше быструю выгоду ищут и за нее любого сожрать готовы. Прибыли-то быстрые только в торговле, и продадут такие товарищи компанию еще до того, как она дела наладить успеет. Причем и компанию продадут, и тебя самого, так продадут, что ты им еще и должен останешься.

— Наверное насчет купцов ты опять не ошибся. Но ведь есть же люди, доверия все же достойные. Ты как смотришь, если я к этому Розанову товарищем пойду? Компания ваша, я гляжу, больше о благе страны печется… хотя и себя тоже, конечно, не забывает. Ну и я себя не забуду. А ты говоришь, мне выздоравливать еще десять лет… как раз успею до прибылей. Ну что? Согласен меня в товарищи принять?

— А чего вы меня-то спрашиваете? Андрей себе сам товарищей выбирать вправе, а я в компании вообще никто.

— Но дар-то от компании ты мне привез…

— Я, Ваше величество, сирота, без особых средств к существованию, а Андрей мне друг чуть не с пеленок, вот он мне и помогает чем может, подобные дела и поручает: а вдруг и мне толика вашей милости перепадет.

— Сиротинушке, стало быть, по дружбе помогает… это он, выходит, человек благочестивый и добродетельный. Однако сдается мне, сиротинушка, что он даже не знает, чем компания его вообще занимается, а на самом деле ты один всеми делами в ней заправляешь — и это-то я достоверно знаю. Ну что? Согласен на товарищество?

— Согласен, конечно. Ваша доля будет разрешениями на стройки, а моя…

— Так товарищами не становятся, моя доля будет… десять миллионов, говоришь? Как уже сказал, в любом случае капитал компании должен большей частью российским людям принадлежать. Вот пять миллионов и один рубль и будет моей долей. А прочее, когда заработает все, обсудим и поделим. Да не волнуйся, я-то точно тебя по миру пускать не стану: делом-то управлять нужно, а мне недосуг. Ты же управляешь изрядно, большего нам и не надо, а людишек верных я к тебе пришлю вскорости — если все же решу в товариществе таком участие принять. Но, думаю, решу, и решу скоро. И вот еще что: тебе там долго для Марии Федоровны еще такой же автомобиль сделать?

Лейтенант Оловцев еще утром спокойно сидел у себя на квартире, раздумывая, как убить новый день — но внезапно его вызвали к начальству, невзирая за то, что вообще-то лейтенант находился в отпуске. Причем в отпуске многажды заслуженном: два с лишним предыдущих года он занимался постройкой причалов Флота в далеком Владивостоке безо всякого отдыха и всего неделю как вернулся в Петербург, где по уставу ему полагался отпуск никак не меньше трех месяцев. Но начальству виднее, и уже через час он выслушивал (вместе с тремя другими лейтенантами, служащими, как и он, в Морском техническом комитете) новое наставление, а в полдень сидел в приемной, и не где-нибудь, а в Зимнем Дворце! Потому что их — четырех лейтенантов — пожелал вызвать сам император.

Впрочем, начальник управления портовых сооружений сообщил, что двоих из четверки лейтенантов он вызвал из отпусков вынуждено, поскольку двух других офицеров управления посыльные просто разыскать не сумели, а «император ждать не станет». И по этой же причине лейтенант Оловцев был назначен у этой группе старшим: у него выслуга была больше, чем у прочих. Ну да, вот уже восемь лет он так в звании лейтенанта и прослужил: думал, что уж звание капитан-лейтенанта он точно выслужил — но звание это прошлой осенью во флоте отменили (о чем он узнал уже по прибытии в столицу). И он уже всерьез задумывался о подаче рапорта на отставку — но вдруг случился этот срочный вызов…

Император, когда их пригласили на аудиенцию, внимательно вошедших рассмотрел, сморшился, а затем речь начал довольно странно:

— Я считаю, что у Флота нужды в таком числе лейтенантов нет, — и после этих слов на лбу у лейтенанта Оловцева (да и остальных, похоже, тоже) выступил холодный пот. Но император продолжил после небольшой паузы, причем уже явно посмеиваясь:

— А у меня возникла нужда в строителях гражданских, и посему вы тут же мне напишете рапорты об отставке, а взамен получите грамоты о пожаловании вам чина надворного советника. Ну, это если вы против такого не будете, — он еще раз осмотрел стоящих навытяжку офицеров, уже откровенно улыбаясь и завершил свою речь таким напутствием:

— Работы у вас будет года на три, вам один господин работу всю в деталях изложит, а как закончите, то по изъявлению желания можете снова во Флот служить вернуться, но уже, в соответствии с табелем о рангах, капитанами второго ранга, причем с выслугой от сегодняшнего числа. А если господин сей особо ваше прилежание и умение оценит, то и первого. Рапорты у секретаря сейчас же напишите, у него же предписания получите, на обустройство личных дел у вас время до завтрашнего утра, поезд ваш отходит