Дурак. Книга 2 - Tony Sart

к хасрам-кочевникам, то пошло бы со мной не два десятка добрых витязей, а пяток ватажников, мутных, как вчерашний кисель. И ни за какие отщипы серебра бы более я не заманил бы крепких воинов в сопровождение, да и торговые люди в складчину бы товар везти не согласились. Вот и сгубила бы меня молва. А все из-за одного непутевого дурня. Потому и слежу всегда за перваками, глаз не свожу. В ответе я за вас, потому как и за себя. Вот и весь сказ, парень!

С этими словами он вдруг как-то по-дружески хлопнул Отера по плечу, оскалился в широкой улыбке и тут же, без переходов, вступил в жаркий спор с каким-то седым полканом. Из мешанины выкриков и брани молодец только и понял, что конелюдь требует сбавить цену, поскольку это не бархат, а тряпье, которое и как настил для пленников класть стыдно. Молодой купец же яростно уверял, что на такой ткани даже султаны из Заморья боятся наложниц пользовать, потому как их небесная краса меркнет по сравнению с этим бархатом… и дальше вихрь краснословия взмывал на новый виток. Юноша лишь кивнул и побрел прочь, в тенек. Удивительно, но за неполный этот день он уже успел привыкнуть и к вечному гаму, и к дележке, и к толкотне, и к торговле, больше похожей на сражение.

Что поделать, тут так принято.

Только когда палящее светило начало заваливаться за края шатров, а все вокруг окрасилось в рыжие тона заката, у парня выдалась оказия, и он отпросился побродить по улусу. Обозники только рады были сбагрить неуклюжего помощника, а потому чуть ли не вытолкали его от развала. Лишь Милад наказал до ночи не шататься, да коль заблудится, высматривать наверху зеленое полотнище с желтыми вышитыми на нем лебедиными девами, и ткнул пальцем наверх. Мол, погляди да запомни. Юноша задрал голову и только сейчас приметил в прорехах меж навесов трепещущий стяг цвета сочной травы. Метка, значит.

— Да, — бросил вдогонку подобревший после удачного дня хозяин обоза. — И непременно разыщи шатер с сокровищами, поглазей, не пожалеешь! Очень им полканы кичатся. Там, почитай, собраны все доказательства их славы и побед.

Он воровато оглянулся и добавил украдкой:

— Как по мне, рухлядь ржавая, которой уж не один век, да только уважь. Местным лестно будет, уж очень гордятся. Да и занятно все ж, когда-то каждая безделица, что в том шатре валяется, у богатырей добыта в спорах да сражениях.

Отер хотел было спросить, как же ему в этой чехарде разыскать заветный шатер, но купец, словно заранее поняв его, махнул рукой:

— Не пройдешь мимо, поверь! Самый пестрый, самых громадный, весь увешанный стягами, лентами и шнурами обрядовыми. Ах да, подле него еще стража из доброго десятка полканов самых могучих да крепких. Такое не приметить трудно. Да и вообще, — он подмигнул паре своих людей неподалеку, — ты кого из местных спроси, так они тебя чуть не на себе отвезут до места. Говорю ж, очень гордятся, хвастуны хвостатые.

Обозники закивали и захихикали непонятной забаве.

Парень кивнул и двинулся прочь. Что ж, уже где и быть заветному кладенцу, как не в том самом шатре? И впрямь, будто толкал кто к нужной цели.

Удача? Судьба?

Решив, что негоже занимать буйну голову подобными пустыми раздумьями, молодец бодро шагал меж рядов навесов. Наше дело нехитрое — хвать оружие да и с глаз долой. А умности пусть старики думают!

8. Сказ про жизнь граничную, затеи бесшабашные да полканов могучих (часть 3)

Темнота клубилась вокруг, наливаясь иссиня-черными пятнами, и Отер непременно угодил бы в какую беду, если бы не робкий лучик света, что пробивался из-под приоткрытого полога шатра. Рыжая дрожащая полоска, словно узкий нож, пронзала угольный мрак, и благодаря ей можно было разглядеть хоть что-то вокруг. Молодец осторожно ступил вперед. Чуть, лишь на маленький шажок. Глаза все еще не привыкли до конца, и хоть там, снаружи, уже давно властвовала ночь, здесь же, под сводами трофейных покоев, было будто еще темнее.

Сердце в груди отчаянно колотилось, и парню постоянно казалось, что этот грохот услышат стражники, ринутся внутрь, скрутят, свяжут, и вот уже поутру ветер будет играть его спутанными волосами на голове, насаженной на шест. В который раз он спрашивал себя, как же решился он на такую глупость, и каждый раз отвечал, что не было иного выхода, кроме кражи. Да, это тяжкий проступок по всем укладам, но это он как-нибудь потом перед пращурами станет ответ держать, а пока надо вершить задуманное.

Весь позапрошлый вечер и день после провел он в том самом шатре, «Вестнике Побед», как гордо величали его сами полканы. Обозники сделали вид, что забыли про него, а парню только того и надо было. Да и вообще, мало ли чем увлекся молодой смутьян, решивший забавы ради попытать нутро в Ржавых степях, а потому Отер преспокойно улизнул прочь, обратно к шатру. В нем было воистину на что поглазеть — за века вражды с богатырями конелюди смогли заполучить целую прорву самого разного ценного барахла. Большую часть вещей, что были не очень аккуратно разложены по всему полу, богато устланному дорогими коврами, юноша не мог признать, и оставалось лишь догадываться, для чего пригодна та или иная поделка. Были здесь и странного вида шеломы, и диковинная утварь, и какие-то кушаки, сапоги или же просто свертки. Все это богатство преспокойно валялось здесь веками, томилось без дела, и могло показаться, подойди, возьми да и иди себе, но слишком обманчива была эта простота. Потому как снаружи неустанно бдили могучие стражи, воины-полканы. Одного взгляда на них хватило, чтобы разом увериться, что эти и догонят бесшумно, и скрутят, и башку глупую отсекут, глазом не моргнут.

Уже в первый же вечер Отер приметил то, за чем шел он из конца в конец всю Русь, а после трясся по пыльным тропинкам Ржавой степи. Там, в дальнем краю шатра, на самом почетном месте замерла стойка чудесной работы, на которой покоилось десятка полтора самого разного оружия. Почему-то не возникло ни тени сомнения, что все оно когда-то принадлежало богатырям. То ли потому что веяло от него каким-то древним величием, то ли потому что все оно было настолько громоздко и нелепо, что даже в руках могучих полканов, наверное, выглядело бы излишне громоздким.

Вот они, зачарованные ратные други волотовичей.

Протяни руку!

Долго стоял молодец, словно громом