Дурак. Книга 2 - Tony Sart

скакуна, так, что тот аж чуть присел, покружил немного, вздымая клубы пыли. Конь, рожденный для лихой погони по степям, явно истосковался в нудном и медленном походе, и лишь опытная и крепкая рука наездника не давала ему показать спесь и рвануть прочь. — Вот же, Бятя, не знал бы я тебя, дурня, десяток лет, подумал бы, что в первый раз в степи выбрался. Сам знаешь, тут каждое слово на вес золота. А летит как стрела — пустишь, не догонишь. Так что прикуси язык, пока тебе его на старости лет не обрезали. А ты…

Хозяин обоза бросил серьезный взгляд на парня:

— Лучше вообще помалкивай. Помни, мы тут на три дня, пока дела сладим, а после назад. Ты уж, полагаю, с нами в обратный путь?

И он заливисто расхохотался. Дед на козлах не преминул поддакнуть и тоже меленько захихикал.

— Так вот, — разом вновь стал серьезным купец. — Ни с кем не говори, никуда без дозволения не лезь. Укладов ты их не знаешь, хлеба-соли не едал. Будь ниже травы, тише воды! И главное!

Он понизил голос настолько, что за мерным топотом волов и скрипом телег его было почти не слышно. Подался вперед, чуть не ударив конским боком о край, зашептал:

— Ни в коем разе не произноси ничего про богатырей. Ни сказочку, ни прибаутку! Весь наш хлипкий союз держится на том, что род волотовичей-полукровок давно иссяк. Уж не знаю, в какую пору втемяшили себе в свои могучие головы полканы то вечное состязание, да только не береди старое, не надо. Кто знает, что придет на ум улусичам. Понял?

Отер, порядком опешив, только сглотнул и судорожно кивнул. Купец, судя по всему, остался доволен, отвел жеребца на пару локтей в бок и собрался было уже поддать, но тут юноша решился и крикнул:

— Хоть ты скажи, отчего заборов вокруг стана нет? То, что среди конелюдей мертвяков не водится, то я понял, однако ж из степи кто придет ведь…

Молодой торговец обернулся, удивленно вздернул бровь и замер, ловко держась под пляшущим скакуном. Вопрос переваривал. Наконец, взгляд его прояснился и он слегка улыбнулся:

— Так, а кому приходить, парень? Живых людей, кто потом мертвяком вернуться может, очень мало в этих краях, а те, кто сгинул… долго тут топать из края в край. Да и внутри насильно держать особой нужды нет. Куда ты, брат, сбежишь, коль чего? В Ржавую степь?

Он вновь хохотнул и теперь уже, не задерживаясь, рванул радостно заржавшего коня вперед. Скрылся в клубах пыли, отправившись поперед обоза к стану.

Колеса скрипели, жалуясь на ухабы степи. Отер покачивался на козлах, глядел на яркие, расшитые дивными узорами, шатры, на темные прорехи меж ними, на пляшущую на ветру траву. Он повернулся назад, перегнулся через бок телеги и как-то растерянно посмотрел туда, откуда они приехали.

В бескрайнем рыжем море опять занималась черная гроза.

Обоз расположился у крайних шатров по правую руку от главной дороги, широкого проезда вглубь стана шагов в тридцать шириной. Их никто не встречал, не приветствовал и даже не поднес путникам воды, как обычно было принято на Руси. Не было у конелюдов заведено никаких подобных традиций. До самой ночи купцы разгружались. Распрягали с дороги волов, треножили лошадей на выпас, ладили мелкие огрехи у телег, дабы по выезду не заиметь внезапных поломок, да обтряхивали степную пыль, что надулась под пологи и облепила густой коркой груз. Коль завтра доведется продавать, то и товар должен выглядеть достойно. В общем, остаток дня прошел в хлопотах.

Отер, как и всю дорогу, честно отрабатывал место в караване, по мере сил кидался помогать то в том, то в ином деле, однако ж остальные уже порядком поняли, что парень он был хоть и крепкий да с добрым сердцем, вот только дело у него мало с чем ладилось. То колышек так вобьет с дури, что потом втроем вынимать, то узду накинет вкривь, то обобьет мешок так, что впору вместе с поклажей выкидывать. И ведь видели, что не со зла творит, а так… Бывают такие бедоносцы, у кого мало что в руках держится. А потому парня почти все время старались мягко, но настойчиво спровадить. Да и хозяин обоза про себя взывал ко всем чурам, чтобы не налетели на них какие кочевники, потому как мало ли — если молодец мечом так же орудует, как и помогает, то еще неизвестно, что в бою случится. Но предки миловали, тихим был путь.

Когда степь разом ухнула в черноту ночи (Отромунд все никак не мог привыкнуть к этой мгновенной перемене южных краев), обозники собрались у костров на отдых. В сам улус до завтра порешили не идти, нечего лишний раз глаза мозолить местным. У них свой уклад, чужой, дикий. Ну их, нечисть.

За похлебкой и пустыми вечерними байками, какие в обилии водятся у каждого степняка, время неспешно подобралось ко сну. Разговоры становились все тише, вялее, пламя сменилось тлеющими углями, и вот уже кто-то тяжело лез под телегу, а кто и вовсе задремал прямо на расстеленном плаще подле огня. Даже бдительный Девятко и тот дал слабину, выдохнул под защитой стана полканов и тихо прикорнул, как был, сидя, привалившись к колесу. Тут надо отдать должное выучке его ратников — все же пара бедолаг, что вытащили меж собой короткие соломинки, со вздохами растворились в темноте (дозор лишним еще никогда не был), и вскоре в ночи стали раздаваться привычные короткие посвистывания.

«Соловьи-разбойники», — ухмыльнулся Отер, протягивая руки к еще пышущим жаром уголькам. Сон бежал юношу. То ли конец длинного и диковинного пути, то ли близость заветной цели будоражили нутро. Сердце его колотилось, и все подмывало вскочить, прокрасться в стан, разведать хоть что-то. Где-то там, совсем рядом, лежал, томился в неволе желанный меч-кладенец! Он достанет, он сможет, вернется к дядьке да и похвалится, мол, смотри, ворчун старый, в Ржавой степи у самих полканов меч добыл!

Как и где, о таких мелочах сейчас Отер предпочитал не думать. По ходу разберемся, как говаривал удачливый атаман ушкуйников Ешка Безживот. То, что его самого как-то в землях Ылва в итоге прикололи деревянными кольями ко дну реки, упоминать не было нужды. Мало ли, дело прошлое.

Молодец сидел у костра, ерзал, как на ежа присел, и думал. Удаль требовала действия. Непременно отважного, хитрого или хотя бы неожиданного, а потому, лишь только затих последний