Диктатор: спасти Союз - Руслан Ряфатевич Агишев

было. Тогда у боевиков Дудаева к удивлению федеральных сил оказались не просто автоматы и пистолеты, а пулемёты и минометы. По российским солдатам активно работали минометы и реактивные гранатомёты, стреляли танки и бронетранспортёры. Спецназ берег патроны, пряча последнюю гранату, а с той стороны, вообще, не знали недостатка в боеприпасах.

— … Уходить категорически нельзя, — ещё раз повторил Варенников.

— Алексей Петрович, слышали? Сегодня же согласуйте с Валентином Ивановичем нужные приказы. — Язов повернулся к своему заму, все еще стоявшему у карты. Тот исполнительно кивнул в ответ, что-то быстро чиркнув в записной книжке. — Так… Валентин Иванович, с гарнизонами все понятно. Как говорится, усилим, укрепим, наладим, покрепче закрутим гайки, а вот что делать с остальным? Вы же сами сказали, что конфликт внутри Чечни будет только нарастать и сам собой не утихнет. Может поддержим кого-нибудь?

Язов подался вперед, глубокомысленно качая головой. Решение, которое он предлагал, напрашивалось само собой. Нужно просто поддержать одну из сторону конфликта, сделав ее своим должником. Так всегда делали империи — сначала Великобритания, потом США. Советский Союз тоже не гнушался этим. Хороший инструмент везде хороший инструмент. Нужно лишь грамотно его применить. Но тут было несколько «НО».

— Этот ход прошел бы в другом месте, где-нибудь в Южной Америки, но не на Кавказе, — покачал головой Варенников. Конечно же, он уже думал просчитал это решение, взвесил все «за» и «против» и отмел его. — Сейчас это противостояние между двумя группами чеченцев, конфликт между своими. Если же выступить за одну из сторон, то другая сторона тут же станет кричать о вмешательстве чужаков. Нет, на Кавказе так грубо нельзя работать. Здесь нанесенные оскорбления помнят десятилетиями, обиды тщательно лелеют долгие годы, чтобы в один момент предъявить за них счет. Предлагаю, этот вопрос хорошенько проработать, чтобы не сделать все хуже.

Внимательно посмотрев на Варенникова, министр обороны медленно кивнул.

— Хорошо. На этом закончим наш разговор.

Язов поднялся с кресла. За ним встали и остальные.

— Валентин Иванович, вас я попрошу задержаться. Нужно уточнить один вопрос…

Заместитель министра и министр внутренних дел, попрощавшись, вышли из кабинета. Внутри остались только двое — Язов и Варенников.

— Я ведь правильно понял тебя, Валентин Иванович, что ты не хотел говорить при этом? — министр обороны подошел к Варенникову.

— Да, товарищ маршал. Пуго не нужно знать лишнего. Вопрос с Чечней непростой, и к нему не нужно лишнее внимание.

— Рассказывай, что придумал.

Они встали у зашторенного окна.

— Дудаев и Завгаев должны «бодаться» и дальше. Пока они выясняют, кто самый настоящий «чеченец», они ослаблены. Как только останется только один из них, тогда он быстро подомнет под себя всю Чечню. Уверен, что таким человек будет Джохар Дудаев.

Министр обороны тяжело вздохнул. Чувствовалось, что на душе у него было не спокойно. Ведь, Дудаев — это генерал-майор, командир бомбардировочной стратегической авиации, то есть элита вооружённых сил Советского Союза. Получается, все они, а в первую очередь он сам, Язов, не досмотрели, не разглядели гниль внутри этого человека.

— Нам нужен кто-то третий, Дмитрий Тимофеевич, — понизил голос Варенников. — С первыми двумя Чечня выпустит пар, националистический угар пройдет, и первым станет совсем другой человек, который уже будет говорить не о войне, а о сбережении народа.

— И кто он? — прищурился министр обороны.

— Не думаю, что вы его знаете. Это один из религиозных лидеров Чечни, и главное человек слова.

— Кто? — снова повторил свой вопрос Язов.

— Ахмат Кадыров.

Язов задумчиво качнул головой, явно, пытаясь вспомнить только что прозвучавшую фамилию.

— Ты так уверен в нем?

— В таком вопросе сложно говорить об уверенности, но… с ним можно и нужно говорить. А с теми двумя сейчас говорить бессмысленно. Они не будут ничего слушать и, главное, слышать. Они уже опьянели от власти и безнаказанности.

— Хм… значит, предлагаешь так… Хорошо, я тебя поддержу, — после некоторого раздумья произнес Язов. — Не знаю, что и как получится, но это лучше, чем ничего… Действуй, генерал, действуй. Думаю, ты из всех нас единственный, кто готов действовать. Действую…

Однако Варенников и Язову не все рассказал. У него была еще одна крапленая карта для этой игры, и он собрался ее разыграть.

Генерал попрощался с министром обороны и быстро вернулся в свой кабинет. Только здесь проводились регулярные проверки на присутствие прослушивавших устройств, и можно было говорить свободно.

— Так… Где этот номер телефона? — Варенников листал записную книжку в поисках одного конкретного номера. — Вот… Сергей Геннадьевич Одинцов… Ну, здравствуй, старина.

Да, Варенников решил позвонить самому себе из этого времени. Майор Одинцов из Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил, и был его козырной картой, которую он готовился вытащить из-за пазухи и бросить на стол.

Поднял трубку телефонного аппарата и начал набирать нужный номер. Не прошло и нескольких секунд, как трубку сняли.

— Товарищ Одинцов? — на мгновение дрогнул Варенников, когда на той стороне раздался знакомый голос. — С вами говорит генерал Варенников, руководитель Оперативного штаба ГКЧП. Вы можете сейчас прибыть ко мне? Да, прямо сейчас! Здание Генерального штаба. Жду.

Разговор по-военному быстрый, четкий. Не прозвучало ни одного лишнего слова, все по делу.

— Да, дела… Сейчас я увижу самого себя…

Не прошло и часа, как в дверь кабинета громко постучали. Через мгновение вошел его заместитель.

— К вам пришли, товарищ генерал.

— Зови.

Сразу же через порог переступил Одинцов. Невысокого роста, крепкий. Взгляд цепкий, сканирующий. Настоящий диверсант.

— Здравия желаю, товарищ генерал. Майор Одинцов по вашему приказанию при…

Варенникова, не сводя с него глаз, махнул рукой.

— Присаживайся, майор.

Генерал сразу выбрал именно эту манеру разговора — разговора двух военных, а не начальника и подчиненного.

— Как рана, не сильно беспокоит?

— Нет, товарищ генерал, — помрачнел Одинцов. Хотя он и держал себя в руках, но чувствовалось, что эта тема для него болезненная. — Лечение прошел, чувствуя себя полностью готовым к дальнейшему прохождению службы.

Варенников молчал, буравя его взглядом. Ждал. Прекрасно помнил, как он тогда переживал, что его, окончательно, спишут. Ночами не спал, потому что ему снились на Афган и не Ангола, а здоровенный канцелярский стол с кипой бумажных папок.

— Товарищ генерал, если опять разговор про штабную работу, то не нужно… Врачи перестраховываются, поэтому и пишут свои писульки. А я готов. Понимаете, готов.

— Никто и