Диктатор: спасти Союз - Руслан Ряфатевич Агишев

— Мы все знаем, господин Рюйтель.

И с ударением добавил:

— А также видим…

Рюйтель, и вовсе, сник.

— Я, Примаков Евгений Максимович, министр иностранных дел Советского Союза, — по-особому внушительно зазвучал голос из телефонного аппарата. — По поручению советского руководства доношу до вашего сведения следующее. Союз Советских Социалистических Республик, движимый чувством сострадания к тяжелому положению братских литовского, эстонского и латышского народов, и настроенный на мирное разрешение всех проблемных вопросов, готов признать независимость прибалтийских государств при условии заключения всеобъемлющего договора о дружбе и границах.

В зале воцарилась мертвая тишина, а вся троица руководителей застыли с выпученными глазами, кажется, даже боясь дышать.

— Проекты договора направлены дипломатической почтой. Остановлюсь на его ключевых положениях. Первое — Эстония, Латвия и Литва обязуются не вступать в состав военных союзов, не участвовать в дипломатических коалициях, которые провозглашают своей целью нанесение военного, экономического или иного ущерба СССР. Второе — Эстония, Латвия и Литва обязуются обеспечивать пассажирский и грузовой поток через свои территории в Калининградскую область. Третье — Эстония, Латвия и Литва обязуются поддерживать в надлежавшем состоянии музеи, мемориальные комплексы Великой Отечественной войны и захоронения советских солдат — участников Великой Отечественной войны, жертв фашистских зверств, признанные таковыми советской стороной. Четвертое — Эстония, Латвия и Литва обязываются закрепить на уровне конституций статус русского языка как второго государственного, а также обеспечить соблюдение прав русскоязычных граждан на получение образования, государственных услуг на родном языке. Пятое…

Поток требований к прибалтийским республикам казался бесконечным. Трое руководителей слушали молча и с каждым новым требованием опускали головы все ниже и ниже. И лишь один раз Ландсбергис не выдержал, и прервал посла:

— А что же тогда обязуется делать Советский Союз?

— А Союз Советских Социалистических Республик в соответствии со своей конституцией обязуется защищать всеми доступными способами права и свободы советских граждан, а также гарантировать им поступательное повышения уровня благосостояния.

Когда телефонный звонок завершился, и голос министра иностранных дел СССР замолк, то в зале по-прежнему стояла тишина. Ландсбергис, Горбунов и Рюйтель, как прилежные ученики, смотрели на телефон и молчали. Выразительное зрелище.

— Гм… — вновь первым прервал молчание литовец. Поерзав на месте, он повернулся к остальным. — Это шах и мат, господа… Мы играли с ними в шашки, а они с нами — в шахматы.

— Что? — Рюйтель непонимающе вскинул голову. Эстонец настолько впечатлился происходящим, что, похоже, потерял дар речи. — Я… э-э-э… Не понимаю… Что теперь будет? Мы, что все это должны делать?

Смотревшие на него Горбунов и Ландсбергис одновременно кивнули. Им-то уже сразу было понятно, к чему идет дело. Москва действовала так, как никто до этого. Она не просто установила блокаду, она ввергнула их в каменный век за непослушание, и теперь требовала политических репараций. Причем проделано это все было без танков и самолетов, без орудий и пулеметов. Им просто прикрутили газовый вентиль и отключили электричество. И все, жизнь остановилась!

Глава 23

И он все взял на себя

Москва, ул. Знаменка, д. 19 (подъезд 1)

Здание Генерального штаба Вооруженных сил СССР

В кабинете министра обороны всё замерло. Буквально физически ощущалось напряжение, разлитое в воздухе. Язов, всегда с удобством располагавшийся в кресле, сейчас навалился вперед, упёршись локтями в столешницу. Лицо каменное, напряженное, взгляд тяжелый, давящий. Слева от него сидел командующий Северо-Кавказским военным округом генерал-лейтенант Шустко. Бледный, темные круги под красными воспаленными глазами. Видно было, что последние несколько суток почти не спал. Варенников сидел с другой стороны стола, и выглядел не лучше остальных. Про нормальный восьмичасовой сон он, вообще, уже забыл. Спать приходилось урывками, и большей частью в своем рабочем кабинете на небольшом диванчике.

На стене висела большая карта Северного Кавказа, рядом с которой стоял моложавый подтянутый полковник, один из заместителей министра обороны, и докладывал о ситуации в Чечено-Ингушской республике.

— … Оперативная обстановка в Чечено-Ингушской АССР с каждым днем становится все сложнее. Если год назад отмечались единичные преступления с использованием оружия, то в последние два месяца каждое третье правонарушение в республике совершается с использование огнестрельного оружия. Причем в большей половине всех преступлений используется нарезное огнестрельное оружие. Участились нападения на милиционеров и военнослужащих с целью завладения боевым огнестрельным оружием. Доля таких преступлений за последний год выросла в среднем на сорок четыре процента. Для недопущения попадания оружия в руки гражданского населения министр внутренних дел Чечено-Ингушской АССР запретил выдачу личного оружия сотрудникам внутренних дел, в том числе и во время несения службы…

Пуго, услышав об этом невероятном приказе, опустил голову. Конечно же, знал об этом, но, не желая поднимать шум, замалчивал все эти случаи.

— Что? — вскинул голову министр обороны, с непониманием уставившись на своего заместителя. — Что это еще за идиотский приказ? Борис Карлович, что это еще за брел? У вас там, вообще, что ли? Как это запретили выдавать оружие милиционерам во время службы? А с чем они тогда на улицы выходят? С ручками, с дубинками или может быть с дубовыми вениками? Вы, вообще, об этом не знали?

Министр внутренних дел с каждым новым вопросом вздрагивал все сильнее и сильнее.

— Знал, все знал, — глухо произнес Пуго, не поднимая головы. — А что еще было делать? Нападения на сотрудников внутренних дел происходят каждый день. Нападают целыми группами, женщины и дети звонят на пульт дежурного, сообщают о преступлениях, а когда на место выезжает опергруппа, там ее уже ожидает засада.

— И что? Зачем милиционерам выдали пистолеты и автоматы? Они забыли, как их применять, как дергать за спусковой крючок? — возмутился Язов, ударив кулаком по столу.

— В кого им стрелять? Стрелять в женщин и детей, которыми прикрываются преступники? — тяжело вздохнул Пуго. — Одни сами отдают свое оружие, боясь заиметь кровников. Другие, вообще, продают. Это же Кавказ, Дмитрий Тимофеевич…

Министр внутренних дел развел руками. Мол, сложилась такая запутанная ситуация, что с ней уже ничего не сделать.

— Кавказ, Кавказ, — недовольно пробурчал Язов. — Там и раньше почти в каждой семье было ружье, а теперь что — в каждой семье будет автомат или может быть пулемет?

Всем из здесь сидящих давно уже было ясно, что рано или поздно Кавказ снова «рванет». Только за последние три — четыре года здесь «пылали» три кровопролитных межнациональных конфликта — в Нагорном Карабах, Абхазии и Южной Осетии, где со всех сторон