Диктатор: спасти Союз - Руслан Ряфатевич Агишев

документов. Валялись перевернутые столы, стулья. Ветераны Великой Отечественной войны, особенно жившие поблизости от правительственных зданий, говорили, что не видели такого со времен начала 42-го года, когда немцы драпали от наступавших советских войск под Москвой. Тогда, мол, то же бежали, побросав все, что только можно — технику, оружие, боеприпасы, нередко и важные документы.

На границе с Польшей в считанные часы выросли громадные очереди. Таможенники и пограничники просто ничего не понимали, видя, как у шлагбаума выстраиваются все новые и новые люди. Первые, похоже, самые испуганные, «бегуны» были без ручной клади или с легкими сумочками, где лежало самое необходимое — смена белья, документы и скромный перекус. Следом за ними подтягивались те, кто готовился к бегству более основательно. Они были на собственных легковых автомобилях, загруженных барахлом так, что днище шоркало об асфальт. Эти везли и шубы, и бытовую технику, и небольшую мебель, и продукты в упаковках.

Кого только не было в очередях. Здесь стояли и депутаты Верховных Собраний всех трех республик в дорогих костюмах, но с откровенного испуганными лицами. Бледные, с трясущимися руками, они то и дело оглядывались назад или вслушивались, не грохочет ли что-то на Востоке. Были и военные, не так давно присягнувший на верность националистическим правительствам. Хоть и без мундиров, их все равно сложно было спутать с другими из-за характерной осанки и особого взгляда.

Конечно, кое-кто из новой власти все же остался. Возрожденное националистическое подполье, на которое советская власть десятилетиями предпочитала закрывать глаза и рассказывать про дружбу народов, вскрывало оружейные комнаты в городских и районных отделах милиции, возводило баррикады в городских управах, печатало листовки с громкими воззваниями к жителям. С замиранием сердца они ждали советского нашествия, но его не было.

Это сумасшествие начало спадать лишь к середине третьего дня, когда в ответ на многочисленные запросы американского, французского, западно-германского, итальянского, испанского дипломатических ведомств советский МИД опубликовал подробный меморандум, где была тщательно изложено суть происходящего в прибалтийских республиках. В официальном меморандуме в экономико-правовых терминах говорилось о том, что в полном соответствии с Конституцией СССР, постановлениями и распоряжениями советских министерств и ведомств, а также планами по социально-экономическому освоению территорий Сибири и Дальнего Востока происходит перемещение материальных ценностей с западных регионов Советского Союза в восточные. В соответствие с этим происходящее на территории Латвийской, Эстонской и Литовской ССР является внутренним делом Советского Союза, и любое иностранное вмешательство будет рассматриваться, как неприемлемым и требующим самого жесткого ответа. Словом, советская позиция была однозначна — на территории прибалтийских республики, являющихся согласно всем международным договорам неотъемлемой частью советской территории, проводятся экономические мероприятия. И с этой позицией можно было спорить, не соглашаться, выражать озабоченность, говорить громкие слова о геноциде и т.д., но опровергнуть ее с опорой на международное право на этот момент было объективно невозможно.

Едва советский меморандум прозвучал по средствам массовой информации, а особенно, в передачах западных радиостанций, как поток высокопоставленных беглецов тут же потянулся назад. Несостоявшиеся герои новой Прибалтики шустро занимали свои прежние кабинеты, наводили порядок на столах и в сейфах, вновь вешали на стены портреты нацистских преступников. Они выдохнули свой страх: никакого нашествия не было и не будет, страшный Союз только пугал.

К исходу недели новая власть в Прибалтику вернулась, и тут же ужаснулась от того, во что превратились их республики. Их уютный, сытый мирок в один момент рухнул. Все, чем они гордились — чистотой старинных улочек, благосостоянием жителей, полными полками магазинов, современной высокотехнологической промышленностью, чрезвычайно дешевыми ресурсами — превратилось в руины.

Оказалось, что прибалтийское процветание большей частью было обязано общесоюзному бюджету, который датировал едва ли не все статьи республиканских расходов. Природный газ, бензин, дизельное топливо поставлялись даже не по внутрисоветским ценам, а по неким странно высчитываемым ценам сниженным ценам. Практически по себестоимости в республики поступали самые разнообразные строительные материалы — цемент, строевой лес, бетонные плиты, металлический прокат. Все заявки промышленных предприятий союзными министерствами и ведомствами удовлетворялись практически в тот же день, как поступали в кабинеты ответственных лиц. Продукция прибалтийских промышленных предприятий, напротив, приобреталась едва ли не по общеевропейским ценам. Получались экономические ножницы, и в целом, дичайшая ситуация, когда центр выступал донором для периферии.

Экономическая ситуация ухудшалась лавинообразно. Сначала исчез природный газ в трубах. Одновременно остановились все компрессорные станции, перекачивавшие газ, прекратили работу газовые котельные, и, как следствие, все современные многоквартиные дома превратились в простые каменные и бетонные коробки. С железнодорожных терминалов завершилась отгрузка угля, были проданы последние тонны угля, хранившиеся на складах. В домах с печным отоплением сразу же вспомнили о строжайшей экономии — топке печи один раз в сутки, мытье в раз в месяц, готовке в прок.

Вслед за газом, углем и топливом начало пропадать электричество, львиную долю которого вырабатывала Игналинской атомная электростанция. Было объявлено о выводе станции из эксплуатации, и о дешевом электричестве можно было окончательно забыть. Энергосеть Прибалтики не рухнула сразу же только лишь благодаря ТЕЦ, которые работали на внутренних запасах угля и мазута. Обычной историей стали ежедневные многочасовые отключения света, что позволяло сохранить некое подобие нормальной жизни.

Следом республики накрыл продовольственный кризис, как только прекратились регулярные поставки товарной продукции. Прибалтика не обеспечивала свои потребности почти по всей номенклатуре продовольственных товаров. Собственное производства свинины едва закрывало тридцать процентов потребностей, говядины — десять процентов, куриного мяса — пятнадцать процентов. Львиная доля круп и зерна — пшеницы, ржи, гороха, риса, чечевицы и гречки ввозились. Растительное масло вообще не производилось в Прибалтике. Местные власти быстро вспомнили о продовольственных карточках для малоимущих граждан и системе бесплатного питания, что безуспешно пытались организовать в крупных городах и поселках.

Одновременно встала большая часть заводов, особенно тех, у которых было энергоемкое производство. Остановились почти все предприятия металлургической, добывающей и перерабатывающей промышленности, которые использовали в технологическом процессе природный газ и уголь. Без дела и, соответственно, источника дохода одномоментно оказались тысячи рабочих, преимущественно, мужчин в самом что ни на есть трудоспособном возрасте.

Вслед за ними один за другим стали останавливаться предприятия, выпускающие современную, наукоемкую продукцию. Вывезенные с территории республики оборудование, цеха и агрегаты имели ключевое значение для большей части производственных цепочек. Полностью прекратилось производство электроники, моторов и электрических агрегатов всех видов и типов, автомобильной в том числе и сельскохозяйственной техники, ламповой продукции. «На плаву» еще продолжали оставаться предприятия перерабатывающей промышленности, особенно занятые на переработке шпрот.

— … И что теперь делать⁈ — этот вопрос прозвучал уже в пятый или может быть даже шестой раз. В какой-то