Диктатор: спасти Союз - Руслан Ряфатевич Агишев

Едва прозвучало слово «по профилю», как майор сразу же сделал стойку. Это слово среди своих было как пароль, означавший настоящую работу, а не какую-нибудь инспекцию по штабам и тылам портянки и консервы считать.

— Я готов, товарищ генерал, — сразу же отчеканил Одинцов. Чувствовалось, что у него внутри все накипело и он просто физически рвался «в поле».

— Подожди, не спеши, — одними уголками губ улыбнулся Варенников. — Задание не простое, ювелирное. Вот, смотри… есть два полевых командира, которые делят между собой власть. На обоих пробы негде ставить, поэтому и договариваться с ними не о чем. Оба они нам мешают, а открыто трогать их нельзя, ибо это чревато. Понимаешь меня?

Одинцов кивнул.

— В Анголе так делали, товарищ генерал. Частая история, когда сегодня два вождя поспорили, а завтра уже перестреляли друг друга.

— Правильно понимаешь, майор. Сейчас получишь инструкции, а вечером мне на стол план по операции. С этой минуты подчиняешься только мне лично. Приказ сейчас же будет…

Варенников поднялся с места. Следом встал Одинцов.

— Это Кавказ, товарищ генерал? — тихо спросил майор.

Хозяин кабинета кивнул. Майор все правильно просчитал, а, значит, в его выбор для дела не был ошибкой.

Глава 24

Отсчет пошел

Лэнгли, штат Вирджиния

Штаб-квартира ЦРУ

Роберт Гейтс широко улыбнулся, закинув ноги на стол. Взял со стола пресс-папье и с грохотом закинул его в коробку у стола. Через мгновение туда же отправил и бронзовую статуэтку орла, которая ему жутко не нравилась. Раньше такого он и в мыслях бы себе не позволил. Сегодня же все изменилось — именно сегодня президент Джордж Буш-старший подписал указ о назначении его директором Центрального разведывательного управления. До этого дня Гейтс больше полутора лет занимал должность заместителя директора ЦРУ и был вынужден исполнять приказы этого старого ворчуна Уэбстера.

— … Наконец-то, это старая задница свалила на покой, — насмешливо фыркнул Гейтс, мазнув взглядом по портрету на стене. С фото строго смотрел седовласый мужчина с крупными резкими чертами лица, больше подходящими для какого-нибудь генерала. — Пусть теперь занимается своими чертовыми пчёлами… Все уши мне про них прожужжал. Пчеловод… А мы тут займемся настоящими делами.

Гейтс, и правда, совершенно искренне считал своего бывшего начальника замшелым, устаревшим, эдаким динозавром от разведки. Наступало новое время, появлялись новые методы работы, необратимо менялась философия разведки, а Уэбстер никак не хотел меняться. На этой почве между ними происходили частые споры, несколько раз переходившие в безобразное выяснение отношений.

— … Теперь все будет по-другому, — мужчина хищно оскалился. Сейчас он ощущал себя диким хищником, который впервые вышел на свою собственную настоящую охоту. — Хватит на всех оглядываться. Хватит сомневаться, хватит… Превратил Лэнгли в детский сад. Этого нельзя делать, это нужно согласовать с Конгрессом, это слишком рискованно, это пресечение красных линий. Хватит.

Уэбстер, действительно, не любил резких, не обдуманных действий и операций. Чтобы разделить возможные риски, бывший директор ЦРУ плотно сотрудничал с Конгрессом, Белым Домом и другими разведками. Все время своей службы он выступал за регулярный обмен информацией, за большую открытость разведки, за полноценный политический надзор, чему категорически противился его тогдашний заместитель Гейтс.

— … Кто не рискует, тот не пьет шампанское, — загадочно ухмыльнулся Гейтс, вальяжно развалившись в кресле. На столе перед ним лежала тонкая серая папка, содержание которой и вызвало эту самую ухмылку. Новый глава ЦРУ готовил свою первую самостоятельную операцию, которая полностью соответствовала его новой философии. — Все будет по-моему. Да, по-моему…

Задумчиво обвел глазами противоположную стену, остановил взгляд на полке с дубовой коробкой, на которой была выжженной надпись «Macallan». Там хранилась бутылка коллекционного виски, которым часто хвалится его бывший начальник. И Гейтсу тут же пришла в голову дерзкая идея — открыть бутылку и попробовать это самое виски. Пусть Уэбстер утрется.

— Сейчас посмотрим на это чудо. Попробуем…

Но только он взял бутылку «Macallan» в руки, как дверь кабинета резко открылась. Гейтс так с бутылкой и застыл, как увидел в дверях своегобывшего начальника, в недавнем прошлом директора ЦРУ.

— Роберт, сукин сын, ты чего заду… — с ходу рявкнул Уэбстер, и тут же замолчал, так и не договорив то, что хотел сказать.

Гейтс тут же сделал скучающее лицо, и осторожно положил виски на полку.

— Протер бутылку, а то запылилась, — кивнул он. — Сэр, что вы так смотрите? Я же сказал, что бутылка запылилась. Слышите? Ни открывал я эту проклятую бутылку!

Уэбстер некоторое время буравил своего бывшего заместителя взглядом, а потом вдруг махнул рукой:

— К черту этот «Macallan»! Ты, соплях, чего задумал? Я только вышел за дверь, а ты уже готов мировую войну развязать? Сукин сын, ты чем, вообще, думаешь? Ты своим огроменным эго хочешь всех нас свести в могилу?

Гейтс от такого напора даже опешил. Его рука неосознанно легла на папку с планом его операции.

— Это оно? — Уэбстер сразу уставился на папку. — Ну-ка, дай!

Вырвал папку, раскрыл её и начал быстро листать документы.

— Хм… Черт… Роберт, чертов псих, — шипел он сквозь стиснутые зубы. — Ты куда лезешь? Это, вообще, не твой уровень… Чертов псих… Такого уровня операции так не готовятся… Это операции высшего приоритета. Высший уровень, только с санкции президента… Ты понимаешь, что это может развязать войну? Это же первое лицо… Это не просто какой-то там генерал, каких сотни! Это не африканский царек с золотыми погонами и золотым калашниковым! Генерал Варенников по-факту управляет всем, и этот чертов ядерный чемоданчик у него в руках! Ты это понимаешь?

Гейтс к этому времени уже отошёл от растерянности, и явно не собирался отступать. Теперь он тут босс, и больше не намерен слушать ничьих поучений. Именно это и было сейчас «написано» на его лице.

— Сэр, вы больше тут не главный, и я теперь не должен отчитываться перед вами, — твердо произнёс Гейтс, с вызовом глядя на своего бывшего начальника. Он, не торопясь опустился в кресло, положил ногу на ногу, медленно поправил галстук. — Но из уважения к вам, я объясню. Один раз объясню.

Уэбстер нахмурился, но, кивнув, приготовился слушать.

— Сэр, без обид, но сейчас все изменилось, а вы этого совсем не хотите