Командор - Алла Белолипецкая

огромную коробку, у которой имелись только две длинные боковины, а короткие полностью отсутствовали.Завороженная непостижимой картиной, девушка,пожалуй, так и стояла бы, силясь сообразить: что летучая коробка являет собой? Этот вопрос занимал Ларису даже больше, чем то, почему данный предмет парит в воздухе — не падает. Последнее она как раз могла понять: помнила, что Николай и не такие трюки способен был проделывать. Но тут Самсон, который не выпускал её руки, обернулся, глянул на Лару недоуменно, после чего весьма резко дёрнул её — потянул за собой.

И вовремя! Ровно через мгновение туда, где Лариса только что находилась, ударила ещё одна кирасирская пуля. После чего Михаил снова выстрелил два раза подряд в сторону дверного створа. И на сей раз, похоже, кого-то задел: послышался чей-то вскрик, а затем — болезненный стон. Но девушка почти не придала этому значения. Она снова побежала рядом с Самсоном, стараясь пригибаться к земле, но ухитрялась при этом запрокидывать голову — смотреть вверх.

А там, где висела в воздухе непонятная «коробка», творилось нечто такое, чего наверняка не показывали ни в одном цирке мира. Цесаревич Александр Павлович вдруг взял, и перешёл с подоконника на тот предмет, который без всякой опоры болтался возле башни. Под ногами наследника престола он слегка колыхнулся, и цесаревич взмахнул руками, но — равновесия не потерял. А потом стал медленно опускаться — садясь на дно коробки, как если бы оно было, к примеру, полом комнаты или палубой корабля. И, когда Александр Павлович принял, наконец, сидячее положение, этот летучий корабль поплыл вниз. Плавно, под небольшим углом к земле, так что цесаревич легко удерживался на нем, схватившись руками за его бортики.

Лара подумала: это напоминает спуск со снежной горки на детских салазках. А потом одного из бортов этих салазок коснулся луч лунного света, и девушка ахнула от изумления: на лакированной поверхности мнимой коробки обнаружился дракон с расправленными крыльями.

— Ширма! — почти в полный голос произнесла Лариса.

И в этот самый момент, как будто её слова пробудили нечто, до этого спавшее, в окне, из которого вылетел цесаревич, возникла чёрная фигура. Огромная настолько, что закрыла собой весь проем выбитого сдвоенного окна. И этот чёрный силуэт, появившийся в окне, уж точно не мог принадлежать человеку. Девушка готова была поклясться: у того, кто расположился сейчас на подоконнике, имелись самые настоящие крылья. Однако походило это существо не на дракона с китайской ширмы, а на обычную — если не принимать в расчёт размеры — птицу. На этакого исполинского дрозда.И он, вытянув шею, нацеливал сейчас свой клюв туда, где находилась спина цесаревича. Который назад не смотрел, а потому никакой угрозы не замечал.

Зато Николай наверняка узрел это новое действующее лицо. И даже вскинул пистолет, который держал в правой руке. А левую руку простер было к Михаилу, который не видел, что происходит: продолжал следить за дверью, что вела в караульное помещение Сухаревой башни.Скрябин, похоже, хотел привлечь внимание своего друга к тому, что происходит наверху, но потом вдруг передумал — левую руку опустил.Но и стрелять не торопился. То ли ждал чего-то, то ли опасался, что потратит заряд своего «ТТ» впустую. Или, может — боялся, что, начав прицеливаться, он выпустить из поля зрения свой планер, и тот разобьется вдребезги вместе с августейшим пассажиром.

А дрозд исполинских размеров между тем всё вытягивал и вытягивал свою шею, так что, пожалуй, стал бы похож на чёрного лебедя, если бы не его клюв: желтый, заостренный. И клюв этот уже почти коснулся тёмного камзола на спине цесаревича, который по-прежнему не видел чудовищной птицы.

До насыпи Земляного вала Ларе и Самсону оставалось всего с десяток шагов, из башни по ним пока что больше не стреляли, и девушка знала: в обойме Самсона ещё должны были оставаться два патрона. Считала выстрелы, как учил её Николай. И она видела: после стрельбы Давыденко сунул свой «ТТ» себе в подмышку, явно — в наплечную кобуру. Так что теперь Лара испытала огромное искушение: запустить руку Самсону под уланскую куртку, выдернуть пистолет из кобуры и самой пальнуть в крылатое чудище. Ведь оно, если бы не дотянулось до цесаревича клювом со своего места, запросто могло бы взмыть в воздух. Настичь летучий корабль и попросту сбить наземь. А Николай, дар которого распространялся только на неодушевлённые предметы, ничем не смог бы помочь Александру Павловичу, от которого только мокрое место осталось бы.

Однако привести свой план в исполнение девушка не успела.

Исполинская птица уже взмахнула крыльями: похоже, и вправду решила догнать беглеца-цесаревича в воздухе. И тут вдруг послышался голос Николая. Ларин жених вроде бы и не кричал, однако слова его разнеслись вдоль всего Земляного вала, и Сухаревой башни наверняка достигли тоже. Поскольку заслышав их, пернатое чудище перестало взмахивать крыльями — явно вслушалась в то, что говорил ей человек.

— Каим! — позвал Николай. — Я знаю тебя, ты — merulae, praeses.

Произнесенные им латинские слова Лара знала. Первое из них означало «дрозд» (и девушка, не удержавшись, мысленно поздравила себя с верной догадкой относительно птицы). А второе слово обычно переводили как «Великий Страж» — если использовали его для обозначения демона Каима, к которому, несомненно, и обращался сейчас Николай.

А тот между тем продолжил говорить:

— Я хочу предложить тебе сделку. Я знаю, где находится то, что нужно твоему хозяину. — Ларин жених выдержал небольшую паузу — всегда любил театральные эффекты, и никакие обстоятельства не могли отбить у него охоту к ним; а потом произнёс ещё два слова на латыни: — Ultima Thule.

4

Доктор Леблан внезапно пробудился в своей постели — так,словно ему швырнули под одеяло целую лопату русского снега. Или — как если бы кто-то гаркнул ему в самое ухо: «Подъём!»

И — Франсуа Леблана и вправду разбудило нечто, им услышанное. Только произнесено это было не вслух. Доктор сразу уразумел: он, как и гарантировал проведённый им обряд, услышал то же самое, что долетело до слуха Великого Стража — демонического дрозда Каима, отправленного стеречь цесаревича Александра.

— Ultima Thule, — раздумчиво повторил Франсуа Леблан те слова, которые выговорил неведомый ему обитатель Москвы, с Каимом повстречавшийся. — Похоже, не обмануло меня предчувствие насчёт цесаревича…

И он хотел было тотчас дать ответ, но помедлил — заколебался. Тот человек,столь быстро сумевший Каима идентифицировать — кто таков он был? Очередное внутреннее ощущение подсказывало доктору: этот умник и был тем загадочным маэстро,