Командор - Алла Белолипецкая

Говоря это, Николай ещё раз выстрелил по окну башни, и только после этого перевел взгляд на Александра Павловича. Цесаревич так и продолжал сидеть на ширме — взирая на их компанию в полном ошеломлении. И неясно было, что удивляет его сильнее: их мундиры красных улан или диковинные пистолеты у них в руках.

Впрочем, Самсон тут же вскинул кирасирский мушкетон, который он до этого использовал как костыль. И, балансируя на здоровой ноге, сделал из него единственный выстрел в сторону входа в башню. Но все это было, конечно — что решетом воду носить.

И Николай обратился к цесаревичу:

— Ваше высочество, слезайте на землю! А потом ложитесь ничком и лежите, пока я не скажу, что нужно подниматься и бежать.

И Александр Павлович — следовало отдать ему должное! — дураком себя не показал. Не споря и не задав ни единого вопроса, он сделал то, что ему было велено. А едва он освободил ширму, Николай развернул её — к ней не прикасаясь руками, после чего таким же манером снова поднял в воздух. И метнул опустевший летучий корабль в сторону того окна башни, из которого по ним стреляли. От души метнул — не пожалел сил. И, уж конечно, не промахнулся.

А потом, раньше, чем стих звон разлетевшихся вдребезги оконных стекол и треск высаженных рам, он сунул обратно в кобуру свой «ТТ». И сделал шаг к ещё одному предмету,позаимствованному из китайской коллекции княгини Щербатовой: к большой ракете для фейерверка, загодя установленной на земле. Увы, привычных и гораздо более удобных ракетниц в этой Москве не имелось. Но зато у бывшего старшего лейтенанта госбезопасности оставался при себе коробок спичек производства калужской фабрики «Гигант». Так что — поджечь фитиль шутихи никакого труда ему не составило.

Настало время — нравилось это Николаю или нет — подать условный сигнал той группе, которая должна будет прикрывать их отход.

3

Ракета взмыла в ночное небо, шипя и отчаянно плюясь оранжево-красными искрами. Она осветила и Лару, которая изорвала на полосы свою шелковую мантилью и перетягивала грудь Кедрову; и побледневшее лицо Мишки, кусавшего губы, но не издававшего ни единого стона; и светившиеся темным азартом глаза Самсона, который подобрал с земли Мишкин пистолет и готовился стрелять по кирасирам, что теперь бежали к ним от входа в башню. Однако, если Скрябин с подсчетами не ошибся, в обойме этого пистолета оставался всего один патрон.

Николай повернулся к цесаревичу:

— Ваше высочество! Как только я крикну «Янус!», вскакивайте с земли и бегом за мной — след в след!

В следующий момент Давыденко сделал единственный выстрел по приближавшимся кирасирам, один из которых упал, а остальные пригнулись. Самсон тут же нажал на курок вторично, но, как и следовало ожидать, раздался только сухой щелчок, который вновь напомнил Скрябину о метрономе. Зато звуки стрельбы донеслись оттуда, где расположились их рекруты. И, хотя их залп из уланских карабинов был не прицельным, а просто отвлекающим, он принес результат: французские вертухаи остановили свое продвижение — залегли.

Николай тут же кинулся к Мишке: подхватил его справа, поднял с земли и закинул одну его руку себе на шею. А Самсон, сунув пистолет с опустевшей обоймой прямо себе за пояс, бросился поддерживать Михаила слева. Но его тут же отодвинула в сторону Лара:

— Самсон, про ногу свою не забудь! — Похоже, они с Давыденко успели уже перейти на «ты». — Возьми лучше ружье и опирайся на него. Нам сейчас бежать придется!

И она, шагнув к Мишке, подставила ему плечо. А Скрябин, даже не поворачиваясь к Александру Павловичу, крикнул:

— Янус!

После чего бросился бежать, увлекая за собой Мишку — практически таща его на себе, хоть Лара и поддерживала раненого с другой стороны. Самсон, опиравшийся на ружьё, весьма бодро поковылял с ними рядом — почти не отставал. Да и за спиной у себя Скрябин слышал негромкий топот бегущего цесаревича, который, как ему и было велено, держался у Николая за спиной.

Сверху по ним больше не стреляли: вероятно, китайская ширма сработала как этакая горизонтальная гильотина. Скрябину не очень приятно было думать, что творится сейчас за окном, по которому он выпустил свой метательный снаряд. Однако и злорадство по этому поводу он испытывал: французы-то намеревались наутро гильотинировать наследника российского престола, так что пусть уж теперь не обижаются!

Тут Самсон выкрикнул:

— Справа!

И Николай услышал его возглас даже за выстрелами из карабинов, которые всё ещё производили новобранцы отряда «Янус». Но, как видно, кирасиры, что находились у входа в башню, уже уразумели, их противники палят как придется, наугад. Когда Скрябин повернул голову направо, то увидел: французы, которые залегли, когда началась пальба, теперь поднимались с земли. И один из них вскидывал свой мушкетон.

И Николай понял: прежний план ещё раз придется менять. Тем более что конных стражников поблизости всё равно не просматривались.

Он хорошо помнил, в каком месте Большой Сухаревской площади оставил накануне связанные между собой бревна. Да и в темноте он видел очень хорошо. Так что — он дернул связку брёвен на себя, даже не останавливая бега. Благо, она была не слишком массивная — состояла всего лишь из пяти оструганных столбов, как мысленно назвал их Николай. А узел, которыми они были связаны, он умышленно сделал нетугим — с таким расчётом, чтобы тот легко развязывался, если вдруг не получится канат разрезать.

Перевязь на бревнах Скрябин размотал ещё на полдороге. И первый из довольно толстых стволов ударил точно в середину туловища того чересчур шустрого стрелка, который первым поднялся с земли. Но остальные орудия Николай использовал более простым способом: просто швырнул их все вместе на тех кирасир, что оставались возле входа в башню, да ещё и проутюжил их сверху. Вообразил себя на танке, у второго вместо гусениц — бревна.

Скрябин услышал, как позади него издал изумленный возглас цесаревич Александр — явно видевший, что произошло. Но — оборачиваться к нему Николай не стал. Они все вместе повернули на Сретенку и чуть замедлили ход: больше их никто не обстреливал. Мишка не жаловался и не стонал, но с каждым шагом дышал всё тяжелее. И Скрябин ощущал, как его собственная форменная куртка становится горячей и влажной там,где она соприкасалась с повязкой на груди его друга. Шелковое кружево от Лариной мантильи явно не годилось для того, чтобы останавливать кровь.

Но задерживаться, чтобы наложить другую повязку, они не