Командор - Алла Белолипецкая

— А мне, — сказал Николай, — придётся побывать сперва в другом месте. Вместе с Ларисой Владимировной, Михаилом Кедровым и цесаревичем Александром Павловичем.

Цесаревича-то он поначалу хотел отправить вместе с Самсоном в княжеский особняк, но потом у бывшего старшего лейтенанта госбезопасности возникла абсолютная уверенность: наследника российского престола нужно для чего-то взять на территорию теней.

6

До места, где впоследствии будут находиться ворота усадьбы купцов Ухановых, раненного Мишку тащили на себе Николай и цесаревич Александр, взявшийся ему помогать без всяких просьб. Явно понял, что одного Лариного плеча тут будет недостаточно. Он даже не спросил, куда именно они сейчас направляются. Довольствовался, похоже, тем, что пятью минутами ранее, ещё в карете, Скрябин отрекомендовался ему, назвавшись командором Мальтийского ордена, и перечислил имена своих спутников.

Когда они быстрым шагом вошли в арку, Николай развернулся — махнул рукой Скарятину и Давыденко, которые следили за ними от кареты. Подал им знак: уезжайте! И только тогда, когда карета отъехала, они все трое вошли в пресловутое пространство Сведенборга. Где, конечно же, не царила ночь: всё озарял мягкий сероватый свет пасмурного осеннего дня.

И только тут цесаревича проняло: он застыл на месте, будто на невидимую стену налетел. Но не потому, что вид «территории теней» поразил его сам по себе. Николай и Лара тоже замерли, остолбенев от изумления. А Мишка, открыв глаза, вполне бодрым голосом вопросил:

— А это ещё кто такие?

По всей видимости, пребывание в сведенборгийском пространстве исцелило его практически мгновенно. Но Скрябин бросил на своего друга лишь короткий взгляд: удостоверился, что тот в полном порядке, и можно его отпустить — не поддерживать больше. А потом, снова переведя взгляд туда, куда они все смотрели до этого, произнёс:

— А это, похоже, государь император Павел Петрович!

И Лара тут же прибавила:

— И, если я правильно помню исторические портреты, рядом с императором сейчас находится князь Платон Александрович Зубов.

Впереди,прямо на невысокой мягкой траве, сидели четверо: Талызин-первый, которого Скрябин прежде считал капитаном госбезопасности Родионовым; Талызин-второй, выглядевший вполне себе неплохо, но так и оставшийся седым; князь Платон Зубов — в роскошном красном мундире генерал-фельдцейхмейстера, с муаровой лентой через плечо и с бриллиантовыми звёздами на груди; и, наконец, небольшого росточка курносый господин — в белом парике и зеленом, с красными обшлагами и воротом, мундире Преображенского полка, шефом которого он по традиции считался: император Павел Первый. При появлении гостей все, кроме Павла Петровича, поднялись на ноги.

А чуть в стороне от них стоял на зеленом склоне чёрный бронеавтомобиль времён Гражданской войны в другой России: без пулеметов и с заглушенным двигателем, но от этого имевший вид не менее грозный.

И Миша Кедров, казалось, меньше всех открывшейся картине удивился.

— Ну, и как вам удалось умыкнуть зомби-императора из его дворца? — поинтересовался он, переводя взгляд с Талызина-первого на Талызина-второго и обратно.

И бывший капитан госбезопасности Родионов, шагнувший им навстречу, с довольным видом ухмыльнулся:

— Поверьте, это было непросто! После того, как мы отыскали Ultima Thule — да-да, всё сошлось, и мы это место нашли! — я предложил моему, так сказать, близнецу прокатиться до Петербурга. Благо, транспортное средство у нас имелось. И оказалось: наша замечательная машина почти не расходует бензин, поскольку здесь, в пространстве Сведенборга, привычные расстояния отсутствуют.И сотни километров можно покрывать за считанные минуты движения. А я, сказать по правде, ощущал ностальгическое желание снова увидеть знакомые мне места.

— И каково же было моё удивление, — с насмешливым выражением подхватил Платон Зубов, — когда я повстречался с тобой на Миллионной улице! А уж что я почувствовал потом, когда ты привёл меня в эти странные места и показал своего двойника!..

Князь повёл маленькой рукой, затянутой в белую перчатку — указывая и на территорию вокруг, и на Талызина-второго.

Тут уж выдержка изменила даже цесаревичу Александру Павловичу.

— Да что, чёрт побери, тут происходит? — возопил он, крутя головой — не зная, на кого ему смотреть: то ли на своего батюшку, взиравшего на него с совершенно индифферентным выражением на лице, то ли на двух Талызиных, то ли на князя Платона. — Вы что, какую-то мистификацию затеяли? И как сюда попал мой отец?

Скрябин чуть не рассмеялся: цесаревич всерьез подозревал, будто подобные пустяки могут стать предметом мистификации! Это после всех-то событий, участником которых ему пришлось стать в последние часы!

А Талызин-первый с самым невозмутимым видом проговорил:

— О том я и веду рассказ, ваше императорское… — Последнего слова в титуловании он отчего-то не произнёс — только посмотрел на Александра с каким-то загадочным выражением, после чего продолжил: — Так вот, у нас с князем Платоном Александровичем возникла одна идея. Но, чтобы её реализовать, нам требовалось тесно пообщаться с вашим батюшкой. И оказалось огромной удачей, что я в прежние годы успел обследовать Зимний дворец на предмет поиска в нем переходов. Один из которых, сообразите себе, находился как раз там, где для Павла Петровича обустроили его личные покои, когда он переехал в Зимний из Михайловского замка. А ещё повезло, что те, кто обустройством его покоев занимался, этого места не обнаружили.

Цесаревич схватился руками за голову, крепко сжал виски.

— Вы, господа, меня до умопомешательства доведете! — выговорил он.

— А вот это было бы совсем ни к чему! — Талызин-первый моментально посерьезнел. — Здравый рассудок вам в высшей степени пригодится!

— Верно, верно! — поддакнул князь Платон, а потом повернулся к Талызину-второму: — Показывай бумагу, Петя! Ведь это ты надиктовывал текст ему! — И Зубов кивнул в сторону Павла Петровича, который даже не пытался принять участие в общей беседе.

Тот Талызин, чьи волосы были седыми, шагнул к Александру, вынул из кармана своего камзола сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его и с почтительнейшим выражением протянул цесаревичу. Тот принял бумагу с такой опаской, будто ожидал, что она вот-вот ужалит его. А, когда он начал читать, Николай, Лара и Миша Кедров встали у него за спиной — бесцеремонно заглядывая ему через плечо.

И Николай, прочитав текст, подумал: зря он без должного уважения относился к Талызину-Родионову! Да, тот любил выкаблучиваться, и порой позволял себе бросать на Лару недвусмысленные взгляды, но то, что ему теперь удалось сотворить — это был просто высший пилотаж!

— Поздравляю вас, ваше императорское величество! — Скрябин, встав перед Александром,