Командор - Алла Белолипецкая

и будто неверящие голоса. Но, самое главное, перед этими дверьми не дежурил, как ему полагалось бы, флигель-адъютант Сергей Марин — один из бывших подчиненных генерал-лейтенанта Талызина, находившийся в Михайловском замке в памятную ночь с 11 на 12 марта 1801 года. А теперь прикомандированный к особе государя императора. И, пожалуй, именно голос штабс-капитана Марина громче всех раздавался сейчас внутри царских покоев!..

Франсуа Леблан шагнул вперёд — толкнул двери, широко распахивая их. И на него тотчас оглянулись трое: один — Сергей Марин, а двое других — императорские камердинеры, чьих имен доктор даже не знал. Все они глядели на него примерно так, как глядят школяры на учителя, внезапно вошедшего в класс.

— Марин, докладывайте! — резко бросил Леблан.

И флигель-адъютант даже не подумал возмутиться или удивиться тому, что приказ ему отдает лейб-медик, гражданское лицо. За минувшие пять лет приближенные Павла много к чему успели попривыкнуть.

— Государя нет в его покоях! — Марин выговорил это с запинкой, но и давешнее неверие в голосе его слышалось.

Леблан мгновение колебался, но потом взмахнул рукой, приказывая камердинерам: «Выйдите вон!» А когда те поспешно вышли за двери анфилады, где находились личные покои императора, в два шага приблизился к штабс-капитану.

— Вы, Сергей Никифорович, хорошо себя чувствуете? — по-русски спросил доктор, переходя от резкого тону к такому вкрадчивому, что с лица Сергея Марина разом сошла вся краска. — Может быть, у вас внезапно возникли проблемы со зрением? Что значит — государя нет в его покоях? Он что — ушёл из своей спальни посреди ночи, а вы и другие дежурные офицеры ничего не заметили?

— Да в том-то и дело, что он из своих покоев никуда не выходил! — с горячностью воскликнул штабс-капитан. — И мало того: его вчерашние посетители тоже оттуда не выходили! А сейчас — не их там нет, ни его величества!

— Какие ещё посетители? — Доктор цепко схватил Сергея Марина за предплечье, хоть и помнил: меньше года назад, под Аустерлицем, тот был ранен пулей именно в эту руку.

Штабс-капитан не выдержал — болезненно поморщился; но Франсуа Леблан хватку свою не ослабил.

— Вчера вечером во дворец пришёл князь Платон Александрович Зубов. Попросил доложить о себе государю. И привёл с собой… ещё одного человека.

— Да вы, штабс-капитан, шутки со мной шутить решили? — Леблан так стиснул руку Сергея Марина, что у того на лбу выступили капли пота, и весь он будто закаменел. — Ещё одного — это кого? Вы не знаете, кого пустили к его императорскому величеству?

То, что Павел Петрович принял посетителей, Франсуа Леблан уже понял. В своём нынешнем состоянии император принял бы хоть турецкого султана Махмуда Второго с отрядом янычар, если они попросили у него аудиенции.

— Я… не уверен, — выговорил Марин, и пот смочил ему лоб так обильно, что к коже прилипли короткие пряди его чёрных вьющихся волос. — Мне показалось, князя Зубова сопровождал господин Талызин — генерал-лейтенант в отставке.

Доктор Леблан так удивился, что отпустил руку своего визави, и тот со стоном отшатнулся от него. А лейб-медик недоверчиво переспросил:

— Вы не уверены? Вы что, не помните в лицо вашего бывшего командира? Вы же служили в Преображенском полку под его началом!

— Разумеется, помню! И тот господин — спутник Зубова — он был и похож на Петра Александровича Талызина, и не похож!

— У вас размягчение мозга, что ли, Сергей Никифорович? — взъярился доктор. — И похож, и не похож — это как?

— Дело в том, — заторопился Марин; взгляда он не открывал от рук доктора, — что я виделся с господином Талызиным незадолго до его отъезда из столицы. И он выглядел… Ну, в общем — плохо. Он мне тогда чуть не стариком показался: он поседел, и всё лицо у него было в морщинах. А тот, кто пришёл вчера с князем Зубовым — у него волосы были чёрные. Да, да, я понимаю: их при желании покрасить можно было! Но у него и все морщины с лица пропали! А, главное, взгляд сделался другим. Он смотрел… — Марин запнулся было, но потом всё-таки закончил: — примерно так, как вы сейчас смотрите…

Он покосился на доктора с испугом, но тот лишь махнул рукой: перемены, случившиеся с господином Талызиным, можно было и после обдумать. Сейчас имелись вещи важнее.

— Ладно, рассказывайте, что случилось дальше! — велел он Марину.

— А нечего рассказывать. — Произнося это, штабс-капитан, награжденный золотой шпагой за храбрость в битве при Аустерлице, на шаг отступил от Леблана. — Государь сказал: «Просите!», я впустил к нему посетителей, а потом они просто пропали — все трое. И от дверей государевых покоев я ни шаг не отходил! Не из окошка же они выпрыгнули? У нас второй этаж — саженей пять от земли!

5

— Ушли! — Самсон Дывыденко выдохнул сквозь стиснутые зубы, откидываясь на спинку каретного сиденья. — Оставили мы всё-таки этих паскуд с носом!

Пострадавшую ногу он вытянул вперёд, но полученная им колотая рана больше не кровоточила. И это, конечно, Николая Скрябина порадовало — когда Яков Скарятин погнал по ночной Москве их карету в сторону Копьёвского переулка. Точнее, порадовало бы, если бы Миша Кедров, бледный, как утопленник, не лежал бы сейчас на противоположном от них с Давыденко сиденье — головой на коленях у Лары. Дыхание его было неглубоким и рваным, а при каждом выдохе на приоткрытых Мишкиных губах возникали кровавые пузыри.

Цесаревич, сидевший между Николаем и Самсоном, взирал на Кедрова с жалостью и ужасом — явно понимал то, что было ясно и самому Скрябину: у раненого пробито лёгкое. И какие, спрашивается, у Мишки были шансы выжить здесь, в Москве 1806 года, где даже переливание крови никто не сумел бы сделать? Включая и доктора Булгакова, у которого просто не было для этого необходимого оборудования. Что будет проку, если они и успеют привезти к нему его тёзку живым!

Так что выход Николай видел только один. Высунувшись из окна кареты, он крикнул Скарятину, который галопом гнал их лошадей:

— Отставить Копьёвский переулок! Нам нужно на Моховую улицу. — А потом повернулся к Самсону: — Я думаю, твоя рана не опасна, и Михаил Афанасьевич успешно тебя подлатает. И ты временно примешь на себя командование нашим отрядом.

— А вы… — Давыденко запнулся на полуслове —