Квинтет Пряди - Алексей Александрович Стопичев

— Ты сомневаешься в моих словах, червь? — хохотнул тот, кто назвал себя Баблером, а я, определив направление, равнодушно произнёс:

— Ты услышал сомнения? Прислушайся ещё раз, быть может — это эхо твоих мыслей.

— Неужели мне попался философ? — в мареве появилась фигура воина, он захохотал, увидев меня и шагнул ещё ближе. Я рассмотрел его только в пяти шагах от себя. Высокий. Голубоглазый. С аккуратно постриженной бородкой и шрамом через левую щёку. А ещё плечи его были настолько широкие, что шагнувший ко мне воин казался чуть ли не квадратным. Хотя роста он был не меньше моего. Воин остановился передо мной, и я увидел, что в руке он держит копьё. Баблер, не переставая смеяться, спросил: — А тебя как звать, философ?

— Ино Пинатум, — я посмотрел на свой меч, и увидел, что тот чист от крови. Поднял взгляд на собеседника и спросил его: — Если ты лучший воин на континенте, то как появился здесь? Мы ведь на том свете?

— Хороший вопрос, — улыбнулся Баблер, и не обиделся, даже охотно объяснил: — Когда на лучшего из лучших нападает тысяча врагов, даже он не в силах победить.

Собеседник нахмурился вдруг и спросил:

— Не был ли ты в этой тысяче, Ино Пинатум? Я отправил сюда много уродов, которые решили меня убить.

— Наш клан не насчитывает столько воинов, — я немного подумал и засунул меч в ножны, — Но, если бы надо было убить такого балабола, как ты, мы бы отправили женщину или ребёнка.

Смешливый собеседник вновь расхохотался и произнёс:

— Клянусь всеми богами, Ино Пинатум, ты мне нравишься! — Баблер подошёл ко мне и хлопнул по плечу, — Ты знаешь, куда надо идти?

— Судя по всему — к Ахерону, — пожал я плечами.

— К Ахерону? Не к Стиксу? — поднял брови Баблер, — Ты с севера, Ино?

— Смотря от чего считать, — я принялся оглядываться.

— Это как? — удивился собеседник.

— Для северных варваров мы к югу. Для южных варваров — к северу, — объяснил я ему и шагнул в ту сторону, где, как показалось, расслышал шум воды.

— А что, кроме варваров больше нет никого? — хохотнул Баблер, и произнёс: — Хотя, у вас, у варваров — варвары все, кроме вас.

Я промолчал и ускорил шаг, и вскоре действительно вышел к реке. И там, на берегу, увидел сразу четверых людей — косматого старика, стоящего возле лодки, и ещё троих. Один — явно северный варвар, могучий, бородатый и одетый в шкуры. Второй — мрачный, угрюмый, но при этом какой-то утончённо изящный. А третий — стройный и надменный. Пока надменный и утончённый молчали, варвар орал на старика:

— Какая ещё плата, гриб ты трухлявый?

— Требуется плата за то, чтобы я переправил вас через реку, — бубнил старик.

Тут вперёд выступил утончённый и произнёс, улыбаясь так, будто оскалился:

— Дед, или ты повезёшь нас так, или мы поплывём сами!

Я подошёл вплотную к компании. Следом за мной шагал Баблер. Троица покосилась на нас, но никак не отреагировала, продолжая ругаться со стариком. А тот, распалясь, заорал вдруг жутко:

— Никто из вас не сядет в лодку без оплаты! — и ударил в грудь варвара. Тот на пару шагов отступил назад, покачнувшись, но устоял. Старик с удивлением глянул на северянина, затем на свой кулак и проговорил в изумлении:

— Ты должен был пасть, смертный!

— А хрен тебе не соска? — взревел варвар, и в свою очередь ударил старика. Тот, правда, тоже устоял, ударил в ответ, и теперь уже варвар не выдержал, покатился по земле, либо по той поверхности, что землю тут заменяла. Тут на старика кинулся утончённый. Врезался сбоку, но могучий старик лишь пошатнулся чуть и откинул от себя навязчивого воина. Надменный засучил рукава, и я, помня, что у меня тоже нет платы, сказал негромко:

— Давай вместе!

— И я с вами! — весело заорал Баблер и кинулся не несговорчивого деда.

Время растянулось тягучей субстанцией, и мы кидались на перевозчика раз за разом. И каждый раз он отбивался всё слабее. Потом утончённый кинулся старику в ноги, и тот упал. Мы придавили его и связали собственными поясами, надавав ещё тумаков. А потом переглянулись и весело засмеялись.

— Найтен, — протянул руку надменный.

— Торвус! — пробасил варвар.

— Лет! Лет Алис! — поздоровался утончённый.

Представились и мы с Баблером, а потом весело полезли в лодку.

Когда мы отплыли от берега, что-то грохнуло во мгле, да так, что зубы свело. Торвус, бледно улыбнувшись, сказал:

— Когда не по себе — надо петь!

Так я узнал, что у варваров есть обозначение страха, и оно называется «не по себе». А Найтен подмигнул Торвусу и сказал:

— Так пой, а мы поможем! И стал греметь булавой по щиту, отчего над водой пошёл звонкий похоронный звон. Торвус набрал воздуха в грудь и заорал раненым медведем:

— Мы пройдём сквозь дождь и бури,

Нам на это хватит дури!

И по нам не голоси, —

Смерть, а ну-ка пососи!

Баблер грянул хохотом и стал хлопать ладошами в такт песне. А Лет выводил рулады губами. Я петь не умел, инструментами тоже не владел, потому рукояткой меча стал водить по борту лодки, изобразив подобие деревянной трещётки. Торвус орал вновь и вновь, мы играли, гремели и смеялись, и Найтен, повернув к нам лицо, крикнул весело:

— А хороший квинтет получился!

Глава 7. Живой

Я приходил в себя тяжело и медленно. Урывками. И вместо ожидаемой мглы увидел скалящееся лицо Лета Алиса. Жнец, увидев, что я открыл глаза, подмигнул и сказал:

— Дело сделано, приятель. Нечисть выползла на тебя, как на червя рыба.

Я попробовал сесть, и у меня это, пусть и с трудом, но получилось. Нога ныла, и я, морщась, потянулся к щиколотке.

— Кость я тебе срастил, Ино, так что переставай валяться!

Глупыш не в призрачном обличье тихонько поскуливал рядом. Увидев, что я сел, осторожно лизнул мою руку, и я погладил его по голове.

— Хорошая зверюга, — одобрительно сказал Жнец, — Когда я начал зачищать псин и этих, на лошадях, он с твоим Чучелом кинулись с другой стороны! Треть