Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Мария Александровна Дубинина

Он раскалил металл над пламенем свечи, откинул волосы на другое плечо и без жалости прижал лезвие к коже. Физическая боль показалась ему не страшнее пчелиного укуса. Она приносила облегчение и освобождение. Опустив руку, Ишинори столкнулся с внимательным взглядом Хаято.

– Теперь им придется быть со мной осторожнее, – через силу улыбнулся Ишинори.

Хаято втянул носом запах паленой кожи и отчаянно задергался. Их с Ишинори разделяло расстояние в один локоть, преодолеть которое они, наверное, уже не смогут.

– Давно надо было решиться – спокойно сказал Ишинори. – Когда тебе станет лучше, меня тут не будет. Живи счастливо, вкусно кушай, не оглядывайся на прошлое. Береги эти серьги как напоминание обо мне. Хорошо?

Говорить становилось все сложнее, в конечном итоге Ишинори плотно сжал губы и поднял с пола фонарь. Все, что должно было быть сказано, прозвучало, больше дел не осталось. Ишинори вернулся на северный склон, забрал все необходимое и обрушил свод землянки. Больше прощаться было не с чем и не с кем: учитель занят заботой о Рюичи, он поймет, почему Ишинори так поступил, и осуждать не станет.

Под покровом темноты холодной ночью конца осени Ишинори в последний раз спустился с горы.

* * *

Хаято сразу заподозрил неладное, когда, проснувшись, почувствовал ломоту в теле. Он помнил, как ждал Ишинори, вернувшись с болота, а вот после все путалось. Ему снился странный сон, в котором он слышал голос Ишинори, но не понимал ни одного слова и сильно злился. Потом был огонь, потом тоска. А потом Хаято проснулся.

В цепях.

– Эй! – позвал он. – Есть тут кто? Помогите!

Даже испугаться не получалось. Хаято был прикован к стене, и это напомнило эпизод из пребывания в поместье Окамото.

– Эй! Я здесь! – попробовал он еще раз. Его окружало запустение, сквозь окошко под крышей просачивался дневной свет, у ног стояла плошка с водой, а вокруг раскидана еда. И, как назло, заурчало в животе. Хаято напрягся, сжал кулаки и, призвав ки, вырвал крюки из стен. Намотал цепи на руки и собрался уже выйти, как в дверях столкнулся с Киёхико.

– Ох! – Тот отшатнулся, будто призрак увидел. – Не бей меня!

– Когда это я тебя бил? – фыркнул Хаято и посмотрел поверх его головы. – Почему я здесь? Где Ишинори?

Глазки у Киёхико забегали, и Хаято начал догадываться об ответе по крайней мере на второй вопрос.

– Где Ишинори?! – Он сгреб соученика за кимоно и дернул на себя. – Язык проглотил?

Киёхико даже не сообразил прибегнуть к духовной энергии, так и повис мешком. Хаято отпустил его и стремительно прошел мимо, срываясь на бег. Он знал гору, знал, куда бежать, чтобы выйти к дому учителя. Несмотря на разгар дня, Канашияма казалась безлюдной, будто все спрятались как в тот раз, когда он, еще маленький, пытался воссоединиться с Ишинори. Хаято остановился и услышал крик Киёхико.

– Он ушел! – словно бы радуясь чужому горю, его голос звучал с неуместным торжеством. – Твой Ишинори ушел навсегда!

И Хаято вспыхнул. Жар от него, видимый глазу красноватой дымкой, волной разошелся в стороны. Такая сильная вспышка ки едва не бросила Хаято на колени, но даже ее не хватило, чтобы унять ярость – и боль.

Он не почувствовал учителя и направился к пруду. С каждым шагом гнев испарялся, и им овладевала паника. Ишинори ушел, он все-таки сделал это. Почему? Разве теперь все не должно было наладиться? Яд больше не мучает его тело, они с Ишинори узнали правду друг о друге и о прошлом. Зачем теперь нужны дурацкие жертвы? Хаято добрался до водоема и на мостике перед беседкой увидел погруженного в медитацию Куматани Акиру. Его волосы были все так же распущены, но не блестели гладким шелком, а казались омертвевшими и тусклыми, как и взгляд, который он поднял на приближающегося ученика.

– Позволь для начала снять с тебя оковы, – предложил он.

– Нет. Лучше скажите, как вы могли отпустить Ишинори? Вы ведь понимаете, что он задумал? Понимаете, куда он пошел?

Куматани опустил голову, признавая поражение.

– Я оказался никудышным учителем, – тихо сказал он. – Кажется, кто-то предупреждал меня, что так и будет.

– Ваш брат?

– Акиёси? Ах, нет. – Куматани посмотрел на спокойную гладь воды и рассеянно улыбнулся. – Кто-то другой, но кто – я не помню.

– Может быть, его звали Сугисаки Рюноске?

– Я… – голос Куматани дрогнул. – Не знаю такого человека.

И все же он сомневался. Что бы ни происходило с этим миром, он начал давать трещину. Хаято мотнул головой.

– И все равно вы не должны были отпускать Ишинори!

– Так же, как не должен отпускать тебя идти за ним. Но ты пойдешь, и я тебя не остановлю. Я взял в руки судьбы детей, но ведь и своей собственной в них удержать не мог. Отныне не зови меня учителем, я не сумел заслужить это звание.

Хаято смотрел на него сверху вниз и все, что чувствовал, – сострадание.

– Вы были хорошим наставником и учителем, если бы не вы, умерла бы Ёко и мы с Ишинори не обрели место, какое не стыдно назвать домом. Человек, которого вы не можете вспомнить, просто не понимал вас до конца, но это здорово, что вы все равно поступили по-своему. Для этого нужна смелость.

– Говоришь как взрослый, – улыбнулся Куматани.

Хаято усмехнулся.

– В какой-то степени я старше вас, учитель. Хотя ума мне по-прежнему не хватает. И я пойду за Ишинори, понять бы только куда.

Куматани Акира поднялся и посмотрел ему в глаза.

– Между вам особая связь, и речь даже не о магии. Прислушайся к себе, и ты увидишь верный путь.

– Возможно, вы правы, – Хаято коснулся болтающейся в ухе сережки, – надо попробовать. Кстати, Рюичи-сэмпай не может знать о планах Ишинори? Уверен, с ним все советуются, я в том числе.

– Рюичи… – плечи учителя дрогнули. – Рюичи не просыпается.

Новость поразила Хаято. Их с Ишинори история была полна сюрпризов, но что могло произойти со старшим учеником, Хаято даже не догадывался. Со слов учителя, в тот момент, когда Хаято охватило безумие ки, Рюичи потерял сознание и с тех пор не приходил в себя. Вдруг показалось, что это может быть важно. Все как будто завертелось быстрее, и он перестал верить в совпадения. Надо взглянуть на Рюичи немедленно.

Возле дверей дежурил Сога Киёхико. Теперь, глядя на него, Хаято испытывал не презрение и не злость, а… тревогу. Сога Киёхико – невозможный человек. Ни Хаято, ни Ишинори не помнили такого ученика. Может,