Терра. Часть 1 - Маргарита Боулес

Хотя нет, помню.

[1] Ночь – редкое явление в Небесном царстве, раз в сотни тысяч лет.

Глава 9. Добро пожаловать в Вельмор

Задолго до…

Белиал смотрел, как Творец вновь затевал космическую стройку на чистом холсте Мироздания —словно художник, он наносил мазки и кистью выводил узоры, только брал за основу не палитру красок, а звездную пыль и необъятную энергию любви, чья невидимая магия струилась всюду, обволакивала, придавала форму, объем, цвет, и жизнь распускалась из темноты и наполняла радостью.

Эль-Элион выступал дирижером самого грандиозного оркестра, зажигал искру жизни там, где раньше царила тишина. Космическая печь раскалялась от стремительного увеличения градуса: Хаос постепенно приводился к Порядку, галактики, словно небесные танцоры, выстраивались в исходную позицию под четким руководством хореографа, который с трепетом и пылом следил за своими «детьми»: ОН вкладывал в них не только душу, но и отдавал силы и сердце.

И симфония его творений звучала с чистейшим исполнением сквозь бесконечные потоки энергии, разнося эхо в самые отдаленные уголки космического панно, наполняя любовью каждый атом.

Белиал скатился до недостойного ощущения своей инородности в мире, чувствовал себя потерянным: без цели и стремлений, пассивным наблюдателем, а хотел стать чем-то большим, чем просто отпрыском Богини Эль-Морты и неудачным ангелом, коим он не чувствовал себя до сих пор. Подделка.

– ХОЧЕШЬ ПОПРОБОВАТЬ?

– Я? Разве я могу?

– ВНУТРИ ТЕБЯ ДЫХАНИЕ БОГА, ЛЮБОВЬ И НЕЖНОСТЬ, КАК И СИЛА ПОГЛОЩЕНИЯ С РАЗРУШЕНИЕМ, ТЫ ДОЛЖЕН ПОДЧИНИТЬ ИХ, УПРАВЛЯТЬ.

Внутри зажегся фитилек надежды, и Белиал зацепился за крючок лески, которую бросил ему Создатель.

– Я могу стать, как Вы? И создавать миры?

– ПОЛНОЦЕННЫЙ МИР ВРЯД ЛИ, НО СОБСТВЕННЫЙ СЛОЙ – ВПОЛНЕ. ТЫ – ДЕМИУРГ, ЗНАЧИТ, ТЕБЕ ОТКРЫТЫ ВОЗМОЖНОСТИ СОЗИДАНИЯ И РАЗРУШЕНИЯ.

– Научите меня.

Эль-Элион прикрыл глаза и не отрываясь от дела произнес:

– ПРЕВРАТИ ХАОТИЧНЫЕ ПРОСТРАНСТВА В УПОРЯДОЧЕННУЮ КРАСОТУ, ПРЕДСТАВЬ ТО, ЧТО ХОЧЕШЬ СОЗДАТЬ В МЕЛЬЧАЙШИХ ПОДРОБНОСТЯХ И ПОЛЮБИ КАЖДУЮ КЛЕТКУ, ЗЕРНО И ШТРИХ – НАСТРОЙСЯ НА МЕДЛЕННЫЙ АКТ ЛЮБВИ, ПОЗВОЛЬ ПРОЦЕССУ ПОГЛОТИТЬ ТЕБЯ, ОТКЛЮЧИ РАЗУМ ОТ ПОСТОРОННЕГО. – Творец тяжело вздохнул и оглядел воодушевленного племянника. – СИЛА СОТВОРЕНИЯ КРОЕТСЯ ЛИШЬ В ОДНОМ ЧУВСТВЕ – ЛЮБВИ. НАУЧИ СВОЮ ДУШУ ЛЮБИТЬ, ОТКРОЙ ПОТОК СИЛЫ ВНУТРИ СЕБЯ И СМОЖЕШЬ УВИДЕТЬ РОСТКИ ЧЕГО-ТО ПРЕКРАСНОГО. ПУСТЬ ВЕРА И УПОРСТВО СОПУТСТВУЮТ ПОСЛЕ НА ПУТИ К БОЖЕСТВЕНОМУ ОТКРОВЕНИЮ…

Первое время Белиал следовал советам, но спустя череду провалов стал терять терпение и злиться, а когда он злился, то разрушал все, что создал с большим трудом, и разочаровывался. Он хотел удивить Бога, да и самого себя, доказать, что в нем есть тепло – или, может, это была попытка загладить вину за те разрушения, коих он стал причиной; за тех, кого уничтожил мановением руки, поэтому улетал дальше и дальше, искал место в отдалении и начинал заново. В таких жалких попытках прошла не одна вечность времени, и с каждой новой неудачей Демиург терял по крупице веры в себя и в чудо.

Случайно он забрел на карликовую планету – Небус, встал на сине-серую землю и огляделся. Всюду ввысь вились горы странного мусора и отходы, воняло гнилью. Отчаяние – гимн этого места и приговор без шанса на помилование. Белиал двигался вдоль гигантских помойных руин, раскачивающихся под дуновением ветра, и бормотал себе под нос проклятия.

– Еще это жуткое место! – Он ударил по жестяной банке, и длинная узкая, как бобовый стебель[1], башня, сложенная из гадкой коричнево-зеленой мерзости, покачнулась и с грохотом свалилась ему на голову. Белиал раскидал мусор, крыльями отбросил в стороны и вытянул голову из свалки, затем огляделся. Он стоял среди веток и металлических балок, каменных глыб и руин, на его макушке лежал чей-то одинокий рваный тапок, а в щеку впечаталась пуговица и ржавый прогнивший гвоздь торчал из его уха. Белиал взвыл от негодования и принялся разгребать завал, в центре которого очутился, вынул из ракушки гвоздь, белые крылья покрылись грязью и липкими остатками вонючих помоев, чего-то липкого, похожего на сопли.

– Фу, мерзость! – он ругался и скалился, выплюнул изо рта мокрый лист, стремительно взмыл в воздух и принялся рушить башни, ломать противные «бобовые стебли», напомнившие ему о прошлых поражениях. Излив свое негодование на Небус, Белиал сел на круглое рваное колесо возле одной оставшейся нетронутой башенки, которой позволил качаться в одиночестве на ветру.

После яркого взрыва ярость внутри него поутихла и Белиал подбоченился, с тоской и разочарованием оглядев море мусора, в центре которого восседал.

– На мне отпечаток разрушителя? Гадство… Почему ничего не выходит? Я бьюсь макушкой о непреодолимую преграду, вижу вдали свою цель, но не могу дотянуться, спотыкаюсь и падаю в… отходы.

Он поднял с земли грязное порванное туловище: неестественно мягкое и с каким-то странным содержимым внутри, напоминающим баранью шерсть.

– Неживое? Что это? – Белиал осмотрел мягкую игрушку, точнее то, что от нее осталось, и добавил: – А… людское[2]…

«А ты уничтожил всех…» – противный голос совести шептал в его разуме, напоминая о прошлом, и на Первозданного накатывало бессилие.

Он отбросил черно-белое гладкое тельце какого-то животного обратно в кучу и в агонии от нахлынувшего разочарования принялся выпускать магию прямо вокруг себя, пытаясь соединить останки, вернуть к жизни, может, создать что-то новое, воскресить утраченное, дать второй шанс. С его рук срывалась магия, она искрилась на кончиках его пальцев и отстреливала хаотично: в порванные тапочки, в пуговицы, поломанные игрушки, детские одежды, банки, склянки и останки былых цивилизаций. Белиал смотрел на игрушечное тельце и почти представлял, каким оно было раньше, сердце сковывала боль, жалость, но там таилась и любовь… Где-то на задворках разума, в самом центре души это чувство растекалось теплым, липким и густым слоем меда, струилось по венам вместо крови, наполняло душу сиянием, и свет проникал в каждую клеточку мужчины, освещал сквозь Белиала весь Небус…

Белиал пытался унять поток магии, но не мог совладать с силой, которой управлял, и стряхивал с рук искры, пытался разорвать контакт. Его щеки покрывались горячими струями, но слезы испарялись от жара его кожи, пузырились, иссушая глаза и оставляя лишь змеиные следы на красивом безупречном лице.

– Простите… мне жаль, мне очень жаль…

Пламя всколыхнуло каждый уголок, но оно не обжигало, скорее, очищало от гнили. Ему чудились триллионы глаз, лиц, взглядов, улыбок, сердец – они мелькали пред ним калейдоскопом бесконечных отражений, угасая в безликом хаосе Небытия. Брошенные в море Изначального,