Стигиец - Виталий Сергеевич Останин

Изнутри пахнуло сыростью, запахом разложения и птичьего помета. Под ногами захрустели какие-то веточки, листья и кости мелких грызунов. Это людям сюда прохода не было, а твари помельче без труда проникали внутрь. Жили и умирали.

Ровный квадрат со сторонами в четыре метра. Окон нет. Единственные источники света — открытая дверь да щель под самым потолком. С нее за все это время текла вода, отчего часть стены была покрыта то ли плесенью, то ли мхом. И черное пятно у дальней стены. Там, надо полагать, и умер несчастный, а эманации его боли и страданий, до сих пор продолжали висеть в воздухе.

— Фу-у! — сказала Алина, зажав пальчиками нос. — Ну и вонь!

— О, да! — воодушевленно мявкнул Ксотун, спрыгивая с ее рук. Наплевав на грязь и лапки, он прошелся по полу, а после сел в середине помещения и растянул пасть. — Тут просто смердит кровью и безысходностью! Алина, мое почтение, ты нашла просто великолепное место.

— Мой трон в этом безумном городе, — воодушевленно произнес я. — Ну что, приступим!

Я начал с уборки. Точнее, просто сгреб ногами самый крупный мусор к стенам, освобождая середину зала. И приступил к созданию защитного периметра. Ингредиенты предусмотрительно взял с собой, да и немного их нужно было, основное все равно придется создавать из чистой маны.

Пропитал мел своей кровью, прочертил на бетонном полу первый контур: сперва квадрат, потом вписанный в него круг. Внутри него — ещё один квадрат, но повёрнутый на сорок пять градусов относительно первого. В углах изобразил ключевые символы: глаз, сердце, клинок, пламя.

Стигийская геометрия. Помнится, отданный мальчишкой на услужение, а фактически, в рабство, в храм Сета, я ненавидел эту науку. Наставники вбивали ее безжалостно, заставляя вычерчивать основные фигуры раз за разом, пока пальцы не начинали кровоточить от бесконечных повторений.

Потом я был им благодарен. Особенно, в тот первый раз, когда не думая, десятком выверенных движений, нарисовал круг призыва, и швырнул в лицо желавшего убить меня кушийского пирата, злобную и зубастую тварь Порога. О-о! Как он тогда орал, ха–ха-ха!

Алина шагнула вперед, желая поближе рассмотреть мою работу, и я тут же шикнул на нее, не оборачиваясь.

— Не входи в круг! Пока я не скажу.

— А что будет? — любопытство ученицы не имело границ.

— Может и ничего, — фыркнул я беззлобно. — А может быть проснувшиеся лей-линии, не получившие привязки, сожгут тебя в маленький черный уголек. Кстати, если это случится, я приму твою жертву с благодарностью. Чтобы ты понимала, из такого угля можно сделать редчайшее стило для ритуалов четвертого круга.

— Стою, ничего не трогаю, — понятливо сделала шаг назад девушка.

Я же тем временем нарисовал второй круг. Третий. Символы становились мельче, линии тоньше. Я работал быстро, но без суеты. Руки помнили каждое движение, ведь тысячи лет я рисовал их сотни раз. В специально подготовленных храмах, в подземельях, на отвесных скалах, выкорябывая пиктограммы ножом, на песке — выводя линии обгорелой палкой и засыпая канавки пунтийской толченой солью.

Когда последний знак лёг на свое место, по помещению прошла волна воздуха. Словно само здание глубоко вдохнуло, а затем шумно выдохнуло. Остатки мусора окончательно снесло к стенам, а я встал в центр схемы и закрыл глаза.

И потянул.

Лей-линии отозвались мгновенно. Три толстых потока сырой маны, оперировать которой напрямую было нельзя даже с моими навыками, дернулись от моего прикосновения, как струны арфы. Земля под ногами загудела, даже бетонная плита, что была здесь полом, едва слышно завибрировала. А совсем глубоко раздался звук, похожий на стон древнего зверя, разбуженного после долгого сна.

Отлично!

— Ксотун, иди сюда, — позвал я демона.

— Может не надо, владыка, — как-то не очень уверенно отозвался тот. — Три потока, не знаю, выдержу ли.

— КО МНЕ! — рявкнул я уже не сдерживаясь, и дрожащий кот возник рядом с ногой.

— И незачем было так кричать, — чуть укоризненно бросил он. — Я и так бы пришел.

— Цепляйся к линиям, — не обращая внимания на его отговорки, бросил я. — Ко всем трем. Энергии понадобится прорва. На меня не переводи, фильтруй и выводи прямо передо мной.

— Ой, выдержу ли, — проныл Ксотун, но послушно подцепился к потокам.

А я шагнул внутрь круга.

Мир моргнул. На долю секунды я увидел одновременно и будку, и пустоту. А потом будка исчезла. И я оказался в пространстве, где не было ничего. Ни понятий верха и низа, ни неба, ни земли. Чистая первородная пустая темнота. Пластичная среда, лишенная формы.

Вытянув руки и зачерпнув отфильтрованной демоном маны, я начал лепить.

Первым делом, наметил контур. Пол. Твердая поверхность полированного обсидиана. Массивные плиты, уложенные так плотно, что в щели между ними невозможно было просунуть даже самый тонкий клинок. Он вырастал словно бы из ничего, расползался подобно чернильному пятну на пористой бумаге. И вскоре ноги ощутили прохладу благородного камня.

На пол ушло безумное количество энергии, я не взялся бы сказать, сколько это в пересчете на Искры. Много, очень много. В том и суть работы с лей-линиями — рядом с ними, через прямое подключение, да еще и с демоном, что отсеивает примеси, ты можешь создавать что угодно. Но — только в пределах круга. Выйди за него, и вновь окажешься скован рамками собственного резервуара.

Поток усилился, Ксотун явно обуздал уже все три лей-линии. И я приступил к потолку и стенам. Их, как и хотел, создал из базальта, но не черного, а зеленоватого, древнего, добываемого лишь со дна моря или в местах, где сама земля плачет кипящей водой.

Стены медленно росли из пола, поднимаясь вверх и формируя ровный прямоугольник, размерами двадцать на тридцать метров. Вдоль них, словно сталагмиты, стали вытягиваться витые колонны, общим числом в двенадцать штук. Массивные, чтобы обхватить только одну из них, понадобилось бы два человека, им надлежало держать тяжелый каменный потолок, который я создавал из черного мрамора с тончайшими серебряными прожилками.

Когда с контуром было закончено, я позволил себе немного отдохнуть. Руки дрожали, но душа пела ведь я создавал почти настоящий стигийский храм в самом центре чужого мегаполиса. И пусть он был не вполне настоящим, существующим лишь в этом кармане реальности, а попасть сюда могли лишь те, кому я это позволю — все равно грандиозность творения