Костры СССР - Владимир Борисович Журавлев

— Сука!!!

Один из наседающих на Серго развернулся на крик — и получил в лицо страшный тычок черенком. Еще пара секунд — и еще двое с матами опустились в грязь.

— Ах ты сука!

Один из визитеров быстро побежал к телегам, выдернул из-под сена штакетину и помчался обратно.

— Я — парторг института! — прозвучал холодный голос Испанки. — За нападение на парторга уедете на шахты Воркуты лет на двадцать, обещаю!

И драка моментально закончилась.

— Уходим, — решил коренастый. — Ты, партийная, за лопату ответишь в милиции. И тебя, лохматый, еще встретим. Поля у нас большие, за парторга не спрячешься.

Телеги заскрипели и неторопливо исчезли в наступающей осенней темноте. Испанка осторожно коснулась опухшей губы и задумчиво посмотрела телегам вслед.

— И как вы думаете, зачем этим уродам штакетина в телеге? — спросила она. — Ее ведь для вас припасли. Если вдруг кулаков не хватило бы. Это, Гриша, к слову об избыточности всеобщего образования.

— Не все деревенские такие, — хмуро сказал Дато и осторожно потрогал посиневшую скулу. — Блин, свинчаткой ударили, что ли…

— Не все, но большинство, — серьезно сказала Испанка. — Пока романтики революции отдавали жизни ради светлого будущего, пока вы учитесь в институтах, вот эти вот размножились… и теперь держат власть в деревнях и на рабочих окраинах. Со своей уголовной идеологией, с замашками животных. Первые парни на деревне, короли на районе. Для них мы надрывались, строили социализм? Вот что самое страшное, не техническая отсталость. Пришли десять уродов склонять девчонок к проституции, и что им за это будет? Да ничего. Мелкое хулиганство, максимум условный срок. А таким ведь не место в социализме. И их не перевоспитать, они сами кого хочешь перевоспитают. По справедливости таких надо к высшей мере социальной защиты приговаривать — сразу и без раздумий. Так, как мы делали на заре советской власти.

Серго покосился на преподавательницу и испугался жестокого выражения ее лица.

— Кулаки покажи! — вдруг потребовала она.

Осмотрела опухшие костяшки и озабоченно покачала головой.

— Ближайшую неделю из тебя боец никакой, — заключила она хмуро. — Сколько ни учи боксеров, так и норовите себе кулаки разбить! Открытой ладонью надо бить, запомни! Ладно, боец, что случилось, то случилось. Найди наших санитарок, пусть Костю посмотрят, у них отрядная аптечка должна быть. А я пойду к себе, что-то мне хреново…

И преподавательница действительно ушла в домик. И даже дверь за собой заперла, Серго четко услышал звяканье крючка. Так что все охи и ахи студенток пришлось успокаивать именно ему.

А утром примчался на лошади сам директор колхоза.

— Вы что творите⁈ — завопил он. — Я так просто это не оставлю! Сядете в тюрьму, все сядете!

Из его криков выяснилась жутковатая правда. Кто-то в темноте перехватил парней на телегах. И переломал им руки и ноги. Все, ни одной не пропустил. Ну и головы разбил, естественно. С голов, скорее всего, и начал.

— В прокуратуру пожалуюсь! — грозился директор с коня. — У нас советская власть, не бандитский притон! Лучшие рабочие колхоза инвалидами на всю жизнь останутся! Ответите!

Испанка бледной тенью появилась в дверях штабного домика. Осведомилась тихо:

— Чего орешь? Родня, что ли? Тогда у вас тут банда. Хочешь по статье за бандитизм пойти? Могу устроить.

— Уже устроили! — огрызнулся директор, но заметно сдулся и ускакал обратно, надо полагать, за милицией.

Несмотря на грязь, очень быстро объявились и милиция, и прокуратура. Студентов начали дергать на допросы. Но под конец дня приехали несколько суровых мужчин в штатском, один из них показал удостоверение, и представителей законности словно волной смыло. А один из мужчин, худой и смуглый, прошел в домик к Испанке.

Серго не подслушивал специально. Просто задался нехорошим вопросом и решил проверить, хорошо ли открывается окошко штабного домика. Проверить и заодно затоптать возможные следы.

— Привет, Левка, — раздался усталый голос Испанки. — И ты приехал маньяка искать?

— Чего его искать? — мягко отозвался мужчина. — Из всех жителей области только ты способна провернуть подобное. Любка… ты, конечно, из номенклатуры ЦК, в отношении тебя следственные действия запрещены, но даже у ЦК не безграничное терпение. Люба… ну, оно того стоило? Из-за каких-то банальных пьяных парней…

— Устала я, Левушка, — бесцветным голосом сказала Испанка. — Сорвалась. Для чего мы бросили свои жизни в костер революции, а? Для чего, для кого? Вот для этих?

И железная Испанка, судя по звукам, расплакалась у мужчины на плече.

Глава 24

Поминальную встречу решили устроить у Серго. Не то чтобы у него была самая просторная квартира, но она хотя бы имелась. Не то что у Гиви, который в свои тридцать два дальше семейного общежития так и не смог уйти. Как, впрочем, и многие другие — половина институтских преподавателей ютилась там же, да еще семьями с детьми. Просторная квартира имелась у Дато, чем он откровенно хвастался, но… как он предупредил с кривоватой улыбочкой, к нему ходу не было — жена за гостей загрызет насмерть, пыль на ковры тащат и шумят. Жилплощадью располагал безотказный Вано, но — в Ленинграде. И даже не в самом городе, а, как он выражался, в транспортной доступности. Что значило — на электричке в Питер можно попасть, если потолкаться.

Ну а как и где жил Кацо, то есть Костя, никто толком не знал. С юности немногословный и неприметный, к тридцати годам Кацо научился не отвечать даже на прямые вопросы. Смотрел в глаза, улыбался и молчал. А потом переводил разговор на других, не на себя.

Так что — только у Серго.

К тому же он по-прежнему оставался никем не назначенным, не избранным, но тем не менее безусловным признанным лидером компании и авторитетом в делах принципиальных.

В однушку Серго ввалились с веселым шумом и прибаутками, совсем как в бесшабашной юности, когда все люди братья и вот-вот коммунизм.

Квартиру оглядели с придирчивым скептицизмом, поморщились на аскетизм, то есть бедность обстановки, но единодушно решили, что квартира у холостяка — однозначно достижение и великая ценность. После чего дружно плюнули на материальное и повалили в кухню.

— А посмотрите, что у нас есть! — пропел любовно Гиви и продемонстрировал бутылку марочного коньяка. — И не пытайте, где достал! Купил, нашел, едва ушел!

Бутылку оценили одобрительными возгласами и начали выкладывать на кухонный столик дефицит и деликатесы. Тут, естественно, на высоте оказался Вано. Еще бы, выездному за рубеж положено иметь… всякое, недоступное простому обывателю.

Серго пристроился у столика сбоку и с еле заметной усмешкой