Фантастика 2026-79 - Валерия Рашитовна Шаталова

Но императрица представляла. Она вспоминала свою старую жизнь — до брака с Дэсарандесом, когда жила в семье обедневшей знати. Однажды, на её глазах, по схожей причине избили одну девушку, изуродовав ей лицо — разбили камнем, выбив зубы и сломав скулу. В дальнейшем, без лечения волшебника, у неё осталась лишь одна дорога — просить милостыню возле храма.

Поэтому Мирадель понимала Лотти и не мешала ей, позволяя смуглянке отлучаться на половину дня или даже весь. Императрица же молчаливо просиживала в маленькой комнатке, предаваясь горестным размышлениям.

Гордость не требовала от неё действий. Гордость Милены была растоптана в грязь давным-давно.

Её тревожила не гордость, а страхи.

Чем дольше она проживала здесь, среди простолюдинов, тем больше вспоминала давно забытые дни, старые привычки и занятия. Не столько плохие, сколько странные для её нынешнего сознания. Женщина смотрела в щель ставень, наблюдала за людьми, придумывала им историю и жизнь. Запоминала и потом крутила в своей голове, подстраивая под новые сведения, которые накапливались с каждым новым днём.

Постепенно ей стало казаться, что она всегда знала этих людей.

Она тосковала по своему дворцу и обожающим её слугам, по солнечному свету, пробивающемуся сквозь ароматный пар, и по скрытому пению хоров. И она плакала так тихо, как только могла, из-за отсутствия своей любимой.

— Мне… стыдно, — однажды призналась ей Лотти.

— Почему тебе должно быть стыдно?

— Потому что… я не оказываю вам положенных почестей. Я не удовлетворяю ваши нужды. Я… я прошу вас врать, чтобы Карсин не знал о моих делах. Я использую вас, а должно быть наоборот! — она расстроено посмотрела на императрицу. — Вы могли бы проклясть меня и отправить в ад.

Мирадель снисходительно кивнула.

— Значит, ты всё-таки боишься… а не стыдишься, — пояснила она.

— Вы — его сосуд! — воскликнула девушка. — Я была на площади у Ороз-Хора и видела его рядом с вами. Господина Вечности. Первого и единственного. Он — не просто пророк Хореса, он и есть бог, я в этом уверена!

После этих слов наступила тишина, которую могло заполнить только поверхностное дыхание.

— А что, если бы он был просто человеком, Лотти? — спросила Милена.

Императрица так и не поняла своего мрачного каприза, заставившего её произнести эти слова, хотя и пожалела о них.

— Я… не понимаю… — испуганно ответила девушка, подобрав под себя ноги.

— Что если бы Дэсарандес был простым человеком, притворяющимся кем-то более могущественным — пророком или даже, как ты говоришь, богом — просто чтобы было проще управлять тобой и всеми остальными?

— Но зачем ему так поступать⁈ — воскликнула смуглянка, казавшаяся одновременно взволнованной, смущённой и испуганной.

— Чтобы спасти твою жизнь, — серьёзно произнесла Мирадель.

«От угрозы, которую ты даже не осознаёшь», — мысленно дополнила она, вспомнив гисилентилов.

В моменты неосторожного горя, несмотря на всю свою красоту, Лотти выглядела весьма неприглядно. Милена смотрела, как она сморгнула две слезинки, прежде чем попыталась найти убежище под фальшивой крышей, которой была её улыбкой.

— Зачем ему нужно спасать мою жизнь?

Совместно они только ужинали. Все остальные приёмы пищи проходили отдельно. Во время еды обе молчали. Поначалу Мирадель приписывала молчание девушки её трудному детству — рабыни были повсеместно приучены оставаться тихими и незаметными в присутствии своих хозяев. Но смелость Лотти в остальном заставила её изменить это мнение. Будучи в мрачном настроении, Милена думала, что она, возможно, таким образом защищает себя, делая всё возможное, чтобы облегчить грядущее предательство. Когда же императрице становилось легче, она считала, что смуглянка просто не замечала смыслов, которые вечно пропитывали молчанию, и поэтому оно не тяготило её.

Первое время в их совместном проживании было некоторое утешение, вызванное тем, что Мирадель пребывала в беспредельном изнеможении, а Лотти — в раболепном упрямстве. На самом деле именно её многочисленные знакомые и друзья (среди которых было полно мужчин) — созвездие грязных жизней вокруг неё, — порождали основные конфликты.

Довольно быстро Милена осознала, что свою жизнь Лотти вела куда как более открыто, чем оказалась вынуждена делать сейчас. У неё часто присутствовали гости, а сама девушка легко могла позвать подруг, уйти, или гулять не только днями, но и ночами.

Ныне она не только оказалась вынуждена стать куда как осторожнее, но и не могла надолго покидать Мирадель.

— А как же Беза? — спросила императрица. — Что если бы он пришёл к тебе, но не застал?

Лотти скептично посмотрела на женщину.

— Для этого есть почтовые шкатулки, — поведала она, а потом достала одну такую из недр шкафа. — Теперь он уже не пишет, — и пожала плечами, — свой экземпляр оставил где-то во дворце.

Вечером прибыл Карсин и Лотти едва сдержала крик, когда увидела его тёмную фигуру в дверях — обе женщины были обеспокоены его долгим отсутствием.

Капитан гвардии становился всё более скрытным во время своих визитов. Милена даже поймала себя на мысли, что скучает по нему. Точнее не по самому Безе, а скорее… по ауре его силы. Нечто подобное было у неё с Ольтеей, но там примешивалось ещё любовное желание и страсть, застилающая глаза. Что-то невообразимо иное, но в чём-то схожее, было и с Дэсарандесом.

Когда они были вдвоём с Лотти, казалось, может случиться что угодно и они окажутся беспомощными. Они были слабыми. Но когда Карсин приходил к ним, принося с собой запах всеобщего напряжения, они начинали чувствовать себя почти маленькой армией.

Какой бы грубой, обезьяньей она ни была, мужская сила представляла собой столько же надежд, сколько и угроз. Особенно если её носителем являлся сион.

«Мужчины, — рассуждала Мирадель, — были хорошим тонизирующим средством против других мужчин».

Беза выкрасил волосы и бороду в светлый цвет, что, вероятно, объясняло едва не вырвавшийся у Лотти крик. А ещё он переоделся: теперь на капитане была стёганая кожанка с железными кольцами поверх синей хлопковой туники, отчего выглядел весьма внушительно. Впрочем, последнее всегда незримо присутствовало вокруг него и всегда удивляло Милену, сколько бы раз она его ни видела. Сейчас императрица и вовсе не могла смотреть на его руки, не ощущая смутно уловимого желания объятий.

Мирадель умела это делать — представлять. И даже имеющиеся отношения не являлись тем, что позволяло закрывать глаза на интересных личностей. Ныне же, будучи запертой лишь с одной юной девчонкой, Милена жаждала встреч с Карсином. По многим