"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

ли она в моем времени, была совсем не левой, а вполне буржуазной. Кстати, возможно, моя подруга их интересовала больше, чем я. Пока ведь феминизм только набирал обороты. И Советская Россия была тут впереди планеты всей. Да, в САСШ женщины-журналисты уже никого не удивляли. Но редактор издания — это было круто даже для Америки, не говоря про Германию. Причем, интеллектуального и одновременно очень популярного издания. Мы сами не ожидали, что «Красный журналист», задуманный нами как исключительно профессиональный журнал, обретет такую популярность. Его тираж превысил двести тысяч и имел все тенденции к росту. Издание читала интеллигенция, в том числе и те, кто Советскую власть не переваривали. А уж в кругу московских и питерских комсомольцев незнание последнего номера «Красного журналиста» являлось свидетельством дремучего невежества.

Принимали нас очень хорошо. Поселили в шикарной гостинице с видом на Прейгель, предоставили гида, который нам показывал город. Даже форты показали — правда, только снаружи. Но в это время они являлись оборонными объектами, так что такие вещи обычно не любят демонстрировать в подробностях.

Что касается лекций, мы их прочитали. А потом, понятно дело, была пресс-конференция. Причем, достаточно цивилизованная. Возможно, потому, что присутствовали не репортеры, а солидные журналисты. Они, к примеру, не стали задавать мне дежурный вопрос: хотим ли мы устроить мировую революцию? Ребята прекрасно понимали, что у руководителя медиа-треста на такой вопрос найдутся отмазки.

А вот некоторые вопросы, обращенные как ко мне, так и к Светлане, были интересные.

— Господин Коньков, в своей лекции вы упоминали понятия «бульварная» и «желтая» журналистика. Не могли бы вы уточнить эти понятия. Вот как повезло! Именно на это издание, который представлял спросивший, у меня был ну очень хороший компромат.

— На мой взгляд, бульварная журналистика предназначена для невзыскательных читателей. Она эксплуатирует слухи, сплетни, разные скандалы. Но всё-таки речь идет о том, что имело место. Желтый журналист сознательно лжет. То есть, он знает, что пишет о том, чего не было. К сожалению, этим грешат и многие солидные немецкие газеты, когда заходит речь о Советской России. К примеру ваша газета Berliner Zeitung недавно напечатала репортаж своего корреспондента, который писал, что видел своими глазами, как возле Лахты, что под Петроградом, большевики утопили баржу с трехстами арестованными. Так?

— Да, так, — кивнул герр.

— Между тем каждый может приехать в Петроград и убедиться, что в окрестностях Лахты можно утопить только шлюпку. Глубина Финского залива там составляет от полутора до двух метров[135]. Так что я утверждаю — ваша газета — подлые вруны. В моей рабоче-крестьянской стране за такое бьют морду.

В зале послышалось хихиканье. Господин был рыхлый и явно нетренированный. Сомнений, что я его при желании легко поколочу, ни у кого не было. Журналист покраснел как помидор и поспешил к выходу.

— Господин Коньков, вы без сомнения очень информированный человек. Как вы относитесь к «Протоколам сионских мудрецов»?

Ну, вот, пошла руда. С антисемитизмом в Германии было всегда хорошо, а после войны добавился тезис: «нажились на войне только еврейские банкиры».

— Я отвечу развернуто, потому что я понял, что этот вопрос многих волнует. Одна версия — это документы всемирного сионистского конгресса. Сразу замечу — я, как, наверное, многие знают, являюсь членом Центрального комитета крупной политической партии. Я вас уверяю — так по-дилетантски никакие серьезные люди не обсуждают свою тактику и стратегию. Вторая версия — это фальшивка, изготовленная в тайной полиции Российской империи. Что тоже неубедительно из-за того же низкого уровня документа. Охранное отделение в России работало очень неплохо. Я высказываю третью версию. Документ подлинный. Только вот создала его не могущественная организация, а группа болтунов, сидевших в каком-то из парижских кафе.

Народ, переварив, навалился на Светлану.

— Госпожа Баскакова, вам не мешает, что вы принадлежите к аристократической фамилии?

Света ухмыльнулась.

— К высшей аристократии мои предки никогда не принадлежали. Хотя я из дворянской семьи, если кому-то интересно, наш род древнее Романовых. Мне это нисколько не мешает. Кстати, идеолог анархизма князь Петр Кропоткин вообще является Рюриковичем, то есть, имеет больше прав на престол, чем любой из Романовых.

Во загнула, подумал я. А ведь это интересно. Если никто из берлинских монархистов не начнет с визгом опровергать права на престол товарища Кропоткина, то это надо организовать.

Между тем руку подняла дама, единственная представительница прекрасного пола в зале. Она была какая-то очень феминистическая. Так, сейчас пойдет о правах женщин или о чем-то таком. Дама проявила широту интересов.

Однако, я ошибся.

— Если уж речь зашла о семье Романовых. Госпожа Баскакова, в одной из ваших статей вы нахвали их обманщиками. С чем это связано?

— Не я первая. Некоторые историки писали их фамилию в кавычках. Род Романовых пресекся в первой половине XVIII века со смертью дочери Петра Великого Елизаветы I. Со времен императора Петра III в России правит Гольштейн-Готторпская династия. Так что трехсотлетие дома Романовых, которое в 1913 году праздновали в России с большой помпой — это большая ложь.

Ну, теперь обойдутся и без нас. Если после выхода интервью пара репортеров не побежит к Николаю Николаевичу задавать разные вопросы — то я не знаю, что такое журналистика.

* * *

Человека, который зашел в мой номер отеля, я узнал сразу. Он совершенно не отличался от множества фотографий, которые я видел в своем времени. Хотя сейчас он был гораздо моложе. Щуплый малорослый человечек с крысиным лицом.

— Здравствуйте, господин Коньков. Меня зовут Йозеф Геббельс. Я журналист и писатель… Меня не пустили на вашу лекцию, но мне очень хотелось бы побеседовать.

— А почему не пустили?

— Я для этих господ слишком левый[136].

— Я вас слушаю, господин Геббельс. Или товарищ?

Йозеф несколько замялся.

— С немецкими коммунистами у меня не очень хорошие отношения. По-моему, они слишком догматичны. Это наша немецкая черта. Мы уж если во что-то поверим, то следуем каждой букве. Вы, русские, не такие. Я изучал работы Ленина, там он Маркса осталось не так уж много. Господин Троцкий не так уж не прав, когда честит его чуть не на солдатском жаргоне за отступление от марксизма. Но Ленин-то во главе страны, а Троцкий… А вы, как мне кажется, вовсе национал-большевик.

— Интересная трактовка. Так что вы хотите?

— Я внимательно слежу за деятельностью РОСТА. Многое из того, что вы делаете, соответствует моим взглядам, как необходимо вести пропаганду.

Ещё бы! Я как раз у Геббельса многое позаимствовал. Но только не то, что вы думаете. Достижения Йозефа отнюдь не сводятся к