"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

беспардонному нахрапистому вранью. Как раз это мне не слишком нравилось. Подобными методами можно «зарядить» людей на короткий срок. Но надолго не хватит. Хотя бы потому, что система пропаганда, основанная на вранье, быстро вырождается. Пропагандисты начинают полагать: «пипл схавает» что угодно. И получается то, что вышло в послесталинском СССР.

Но Геббельс ввел в широкий обиход и такую вещь как эшелонированная пропаганда. Которую, вот уж смешно, он позаимствовал у масонов. Смысл в том, что одной социальной группе говорят одно, а другой — иное. Ещё одну наработку Геббельса я использовал в «Красном журналисте», где имелась рубрика «ответ нашим недругам». Там анализировались антисоветские высказывания эмигрантов и буржуев. Причем, не идиотские, а серьезные. Это тоже было у Геббельса. Только на радио. Передачи вел англичанин-эмигрант Уильям Джойс. Они были рассчитаны на интеллектуалов. Джойс комментировал передачи английского радио, которое, несмотря на запрет, шибко умные всё равно слушали[137]. Характерно, что после победы британцы его повесили. Хотя он лично ни разу не выстрелил.

Я несколько задумался. Геббельс терпеливо ждал. Ничего, это он ко мне пришел.

— Так что вы хотите?

— Я бы хотел у вас работать. В России.

— Почему в России?

Геббельс усмехнулся.

— Настоящие дела делаются в головной конторе, а не в филиалах. Думаю, я смогу быть вам полезен.

— Но ведь вы не знаете России.

— Люди всё-таки всюду в основе одинаковы. Ведь вы читаете Гёте и Шиллера, а мы — Толстого и Чехова.

— А про Достоевского вы не упомянули.

— Я же не дурак. Понимаю, что для людей, у которых хватило воли взять власть, Достоевский чужд.

— Что ж, хорошо. Давайте на пробу вы мне напишите статью «письмо французскому рабочему» от имени немецкого собрата.

Геббельс оживился.

— Я понимаю тема: зачем нам воевать?

— Правильно понимаете. До завтра успеете?

— Если вы не против, я могу это сделать прямо сейчас.

Я выразил согласие и протянул ему листы бумаги, ручка у товарища была своя. Йозеф думал минут десять, потом начал строчить, почти не останавливаясь. Как Миша. Я стал читать местную газету, проштудировал передовицу, перешел к следующей странице, когда Геббельс протянул мне исписанные листы. Тут как раз заглянула Светлана.

Йозеф вскочил как ужаленный и галантно поклонился.

— Светлана, познакомься, это товарищ Геббельс.

— Фройлян, я счастлив видеть прекрасную валькирию…

Я хмыкнул. Валькирий я представлял по картине Константина Васильева, Светлана на ту тетку была ну совсем не похожа.

— Вот погляди, товарищ написал при мне…

Я решил дать материал на прочтение подруге — для неё-то этот человек никто. Да и немецкий она знает лучше.

Подруга пробежала материал.

— Он что, в самом деле это вот тут написал?

— Минут за сорок.

— Слушай, да это ведь находка! Блестящий материал. Так только Миша может. А что он хочет.

— Проситься в Россию работать.

— Бери!

— Что ж, товарищ Геббельс вы нам подходите. Остается обговорить чисто технические детали…

У меня было право приглашать на работу кого угодно. Конечно, если они не борзели по поводу оплаты. Но Геббельсу было на это наплевать. Так что вскоре мы распрощались.

А я задумался. Интересно, имелись ли у этого персонажа хоть какие-то взгляды? К примеру, антисемитом он точно не был. А вот националистом или левым? Скорее всего, он ненавидел всех. Не такое редкое дело для хромого карлика. К тому же ему явно хотелось прислониться к СИЛЕ. В той истории ему подвернулись нацисты, а тут мы. Ничего, сойдут и такие…

Мы пионеры, дети рабочих

Вернувшись из Кёнига, я дал отмашку на свою следующую акцию. Хотя готовились мы к ней давно. И даже мой визит в Восточную Пруссию в том числе был связан и с ней.

А дело в том, что мы стали раскручивать идею пионерской организации. Причем, я ведь был не только медиа-магнат. У нас были очень хорошие отношения с комсомольцами и вообще продвинутой молодежью. Мы со Светланой смотрелись как в моей юности — звезды Ленинградского Рок-клуба[138]. Молодые, наглые и веселые. К тому же, овеянные очень преувеличенной славой наших боевых похождений. И ведь не мы эту славу преувеличивали. Мы всегда честно говорили, что ничего такого не сделали. Но молодежь хочет иметь героев.

А для тех, кто понимал, что воевать слабоват, был умный и талантливый Миша. Тоже путь в Революцию.

Мы эту свою популярность поддерживали. Устраивали лекции и разные диспуты, которые я позаимствовал из более поздней эпохи. Мы старались взять под контроль ту радикальную молодежь, которая в моей истории поддерживала троцкистов.

Так что наша инициатива мгновенно получила поддержку. На ряде заводов Москвы и Питера стали создаваться пионерские организации. (Слово мы тоже подкинули.)

В моей истории пионеры двадцатых были совершенно не похожи на ребят «застойного» времени. Я выступал с ещё более экстремистскими планами. По сути — это была идея военно-спортивных клубов. Страна сейчас очень бедная — но красная Армия имелась. Так что можно было «прикрепить» пионерские отряды к красноармейскими и чоновским частям.

Но кто-то из дружков Зиновьева в горкоме от большого ума поднял скандал. Дескать, почему без нашего дозволения? Молодежь послала его куда подальше. Честно говоря, данный «наезд» обеспечивали мы. Дело-то нехитрое. Дураков хватает в любой структуре. Так что главное — найти нужного придурка и подтолкнуть его вякать в нужное время…

Дальше понятно. «Комсомольская правда» подняла дикий шум, а дальше ударила наша тяжелая артиллерия. Скандал вышел на самый высокий уровень — но тут за пионеров встали Сталин, Дзержинский.

Тем временем на ряде предприятий были созданы пионерские организации. И вот одну из них решил посетить товарищ Ленин, которому идея очень понравилась.

* * *

Золоторожский Вал я прибыл раньше Ленина, чтобы оглядеться. Места вокруг были не слишком красивые. Узкие и плохо мощеные улицы, двухэтажные облупленные дома, которые перемежались с какими-то халупами и фабричными строениями из красного кирпича. Строения, кстати, не производили впечатления даже не нынешнем уровне техники. Места и до войны были не слишком веселыми — а теперь и подавно.

Появление моего «Рено» привлекало большое внимание. Это был совеем не тот наш автомобиль — к этому времени РОСТА имела солидный по этим временам автопарк Но «реношки» мне нравились. Они были надежными, к тому же к ним в городе находилось запчастей. Я и тут выпендрился — передвигался в машине, выкрашенной в черный цвет, на который по бокам рубленым шрифтом было написано красными буквами «РОСТА».

Путь лежал на завод Гужона. Это предприятие являлось примерно тем же, чем и Путиловский завод в