"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

Питере. Еще с 1905 года с рабочим движением там было очень хорошо. Хотя сейчас выглядел примерно так же, как большинство предприятий в девяностых. То есть — со всеми приметами разрухи. Правда, жизнь тут всё-таки теплилась, что-то здесь делали. А рабочие горели энтузиазмом возродить предприятие.

Почти одновременно со мной прибыли две пролетки с чекистами. Вообще-то Ленин относился с совершенно запредельным легкомыслием к собственной безопасности. Знаменитого покушения на него в этой истории не было. Но ведь в январе 1918 года в него стреляли. Потом два заговора было раскрыто чекистами.

Да и Свердлова грохнули. Кстати, эта история так и осталась непонятной. Арестованные по данному признались, что являются членами савинковской организации, но утверждали: действовали по собственной инициативе. Последнее, кстати, могло быть. У Савинкова дисциплина была… эсеровская. Но пусть об этом будущие историки спорят.

К тому же грохнули Урицкого, кое-кого ещё. Да вот и на меня покушались. Гы. К тому же эмигрантов явно несло в терроризм.

Но Ленин охраны сильно не любил. Так что его долго приходилось уговаривать. Впрочем, на заводе рабочие сами несли революционную бдительность. Какого-то деятеля скрутили и сдали чекистам. Как после оказалось, он тоже был с Лубянки, просто в штатском.

Кортеж Ильича состоял из двух машин. В нем не имелось знаменитого «Rolls-Royce Silver Ghost», который Ленину очень нравился. Но машина-то была открытая. А в феврале ездить в открытом автомобиле — то ещё развлечение. Так что его повез тоже «Рено».

Пионеры построились в одном из заводских корпусов. Ребятки выглядели не слишком, они явно не слишком хорошо питались, но энтузиазма у них хватало. Да и красные галстуки им обеспечили — хотя даже такую малость в этом времени организовать было непросто. Никаких потемкинских деревень не было. При желании я им мог бы обеспечить хоть полную форму. Но показуха один раз мою страну уже сгубила.

Как потом оказалось, примерно та же история была и со стороны Ленина. С ним прибыла Крупская. У Надежды Константиновны, конечно, имелись свои тараканы в мозгах. Но всех гневно судить могли только интернет-болтунишки в моём мире. Столкнувшись с реальной политикой, я понял — если хочешь победить, надо иметь дело с теми, кто есть. А вообще-то Крупская была неплохой женщиной. И когда собирались на завод Гужона, она решила привезли первым пионерам чуть ли не грузовик подарков. Хорошо, Ленин отговорил. Дескать, тогда все решат, что мы просто-напросто детишек покупаем. Хотя какие-то там конфетки доставили.

Но больше всех произвели впечатление подарки, которые обеспечил РОСТА. Хотя, понятно, раздавала их Крупская.

Мы их начали готовить давно. Это были альбомы «Красная армия против врагов». Благо во всех сражающихся частях имелись наши люди. Альбомы мы, кстати, заказали в Германии, где полиграфическая база была получше. Возможно, это было одной их причин, что нас со Светланой пригласили в Кёнигсберг. Российский рынок всем нужен…

Пока вышла только пробная партия. Несколько экземпляров нашего творения успели уплыть ещё из типографии. И тут же вызвали шок среди представителей художественной общественности. Сначала немецкой, а потом и иной.

Я долго не мог понять: а что тут такого? Текста там было мало, он был напечатан аж 12 кеглем. Ладно, фотопортреты Фрунзе, Буденного, Слащова, Махно, Чапаева и других, сделанные с таким расчетом, чтобы их можно было выдрать и повесить на стену. Разумеется, Светлана там тоже была. Ну, это ладно. Имелись фотографии с места действия — но снимки-то в это время были те ещё… Хотя наши фотографы честно делали своё дело. У нас был уже один убитый и трое раненых. Но уровень аппаратуры мешал развернуться.

А вот что возбудило всех — так это фронтовые рисунки. Что-то в стиле Ханса Лиски[139].

Мы не только послали художников, из тех, кто не боялся лезть под пули, наши люди имели запасы бумаги и карандашей, чтобы снабжать любителей порисовать. Так что рисунков в РОСТА было на несколько выставок. Их мы тоже готовили.

Шумиха вокруг рисунков была мне совершенно непонятна. В данное время хороших художников было на два порядка больше, чем в моем. Я говорю не о всяких модернистах, а о тех, кто может зарисовать то, что видит. Оно понятно. В более поздние времена, если кто захотел запечатлеть, например, своё путешествие, то особых проблем не имелось. Взял «лейку» — и снимай себе, сколько влезет. А до этого люди рисовали. Понятно, что маслом или акварелью на войне не очень порисуешь, но цветные карандаши — это не так сложно. Но вот «окопной правды» в рисунках Мировой войны почти не было. Я думал — цензура не пускала эти вещи в печать. Но потом навел справки — и оказалось, что дело просто в стереотипах мышления. Ну, привыкли люди к определенным штампам в батальном жанре. А фронтовые зарисовки были совсем иными[140].

Обилие таких рисунков и вызывало повышенный интерес к нашему альбому. Кстати, это и был наш ответ всяким сторонникам «черного квадрата».

Ну, так вот, пионеры приняли эти альбомы с восторгом. С завода Гужона многие рабочие воевали на том самом фронте.

Ну, а дальше было всё просто. Ильич толкнул небольшую речугу про то, что типа очень хорошо, что у коммунистов теперь есть юные помощники. А завод мы восстановим, он будет лучше прежнего. Затем устроили чаепитие. Ленин с подростками ещё поговорил, он, когда хотел, мог быть очень «простым и человечным». Вот у Сталина это не очень получалось. Он был всё-таки очень жестким человеком.

В итоге все остались довольны. Пионерской организации вряд ли кто теперь станет препятствовать.

«Гюльчатай, открой личико»

В моем времени я перед своими питерскими друзьями понтовался: уж я-то Москву знаю! И я её и в самом деле неплохо знал. Но, как оказалось, тут я не знал ни черта.

Переулки возле Арбата этой эпохи — что-то с чем-то. Я уж не говорю, что на то, как выглядела данная местность в моем времени (даже в позднесоветское), это не походило даже приблизительно. Но хуже было иное. Полностью поменялась топография. Кроме знакомых мне улиц, вроде Поварской, и Трубникова переулка, тут имелось ещё и множество других. Да и те из них, кто имел в Москве моего времени похожие названия, располагались совсем не так и вели совсем не туда. В общем, я не раз вспоминал классиков, Ильфа и Петрова:

«Московский переулок на своем протяжении дважды меняет название, трижды направление и один раз пересекает сам себя».