Воевода - Денис Старый

Стоящий рядом с ним китаец, устроивший практически истерику в Острове, моля о том, чтобы его взяли в этот дерзкий набег, посмотрел на своего русского друга.

— Ты моладца, — сказал он.

Удивительно, но они сошлись лишь только на том, что их имена созвучны. Китаец Хун Ли как-то поучаствовал в одной посиделке в компании, где был и молодой русский лучник, отличающимся исключительным зрением. Выпили, познакомились. Там Лихун и Хун Ли вдруг обнаружили, что их имена похожи. Потом ещё два дня эта новость была актуальной во всём поселении.

И оставалось лишь дело за малым, чтобы китаец на ломаном русском рассказал несколько душещипательных историй про то, как его, жившего в Северном Китае, рекрутировали монголы. Мол, иначе он не мог, так как угрожали изнасиловать двух его малолетних сестёр, причем до смерти, потом убить его родителей, к слову, уже весьма престарелых людей. Но, можно ли жертвовать родными ради долга?

Не знаю, как бы я повёл себя на месте этого китайца. Не могу сказать, насколько мне было бы неприемлемо служить врагу, даже если угрожали моим родным. Но каждый делает выбор для себя. И о том, что Хун Ли человек совестливый, говорит его побег и то острое желание убивать монголов, которое он с истерикой доказывал мне.

Ну а я посчитал, что один из инженеров, а ещё и подрывник, будет для меня не лишним. Если найдет хоть сколько пороха… Он окупит все свои грехи. Я сам их ему отпущу, Господи прости богохульника.

— Вот теперь вперёд! — командовал я, направляя своего лучшего коня в сторону Волги.

Под утро мы выходили к одному из крупнейших стойбищ монголов. До него оставалось не более трёх часов быстрого хода. И сейчас разведчики уже просигнализировали, что вырезали один из небольших отрядов ордынцев, который охранял выход из леса по направлению к стойбищу.

Как нами и предполагалось, оставленные смотреть за выходом из леса монголы не ожидали атаки, поэтому и служба была поставлена из рук вон плохо. Вдали от командования, без ощущения угрозы, с чувством вседозволенности.

Может, они и воюют дисциплинированно и слаженно, но явно неспособны к тому, чтобы нести караульную службу. Иначе как можно было объяснить то, что примерно часа в три после полуночи весь секрет, состоявший из двух десятков монгольских бойцов, спал. Ну и поплатился за это.

А нам достались первые трофеи. Сразу семь десятков коней, сабли, луки с приличным запасом стрел. Но, что удивительно, изрядное количество золотых и серебряных изделий, причем булгарских. Видимо, эти монголы больше воевали в Булгарии. Значит, и мы можем заполучить что-то от туда. Мне так несколько легче — понимать, что я буду использовать трофеи не убитых соплеменников.

Больше стационарных постов ордынцев на пути к стойбищу не предполагалось. И можно было только встретить конный разъезд. Но и наша разведка действовала, сообщила бы.

На рысях, достаточно быстро, в полном молчании, мы двигались вперёд. Молчали не от того, что боялись создать излишние шумы от своего присутствия. Кони передвигались достаточно шумно, фыркая, порой стуча копытами по камням, ржали. В отдельности каждый всадник с лошадью был почти не слышен. Но когда передвигаются более двух тысчяч конных, да еще и с шебаршащими, свистящими, за спиной перьями… Имела место все же некая напряжённая обстановка, что разговаривать не хотелось.

И зря, можно хоть как-то отвлечься и не прислушиваться к ощущениям. А то от долгой поездки у меня болело седалище настолько, что, признаться, с нетерпением ожидал боя и возвращения домой. И когда не разговаривали, не отвлекались на что-то другое, эти неприятные болевые ощущения давали о себе знать в десятикратном размере.

Через три часа, примерно, как и было запланировано, мы подошли к склону, с которого смогли узреть настращивающую картину. Монгольское стойбище было таким огромным, что с трудом можно было увидеть его границы.

Возгласы удивления послышались повсеместно. Казалось, что наши полторы тысячи ратников — это лишь капля, если придётся окунуться в огромное сборище татар, их коней, детей и пленных людей. Хотя и понимали, что собственно воинов в таком торговом хабе завоевателей не должно быть много. Вероятно, что мы встретим даже и сопоставимое число монгольских бойцов. Вот только мы готовы к этой встрече, а враг — нет.

— Действуем по уговору, — напомнил я своим командирам. — Смотрим за стрелой. Как только она будет дана — собираемся и уходим. Каждый выбирается сам. Если нужна помощь, или попали в засаду, не сдюжите справиться, то пускайте стрелу с красной лентой. И… мы забираем лучшее оружие, не хватайте все в подряд. Мы берем серебро и золото, чтобы платить наемникам. Мы не насилуем. На это просто нет времени. Используем кибитки монголов. Все…

— В который раз, — сказал сотник Алексей.

— Надо, повторю и в сотый раз, — обозлился я. — И чтобы все было по плану. Не ищите драки. Не за этим здесь. Если кто из вражин отсидеться решил, спрятался, не тратьте время на его. Больше возьмите добра, больше спалите то, что не забираем с собой.

После очередного инструктажа я стал спускаться с холма. Жребий брошен…

Сменив коня, оставляя заводного у монгольского стойбища, под присмотром конечно, ускорился. Позади меня и с боков скакали бойцы моего отряда. Окрыленный, и в прямом смысле, и в фигуральном, я рвался вперед. Вот оно настоящее дело, открытое, смелое и решительное. Мы не защищаемся, мы атакуем. И бьем по тому месту, которое более всего чувствительно для каждой армии — по ресурсам.

А еще… Я же понимал, что после такой атаки монголам придется более тщательно следить за своими стойбищами, охранять их куда как большим числом воинов. И не разрозненными отрядами, а полноценными воинскими подразделениями.

Ветер ударял в лицо, было явно холодно, но я все меньше ощущал и последствия для моего седалища, мысли переключились на другое.

— Вжух! — первый арбалетный болт, пущенный мной устремился на встречу с выбежавшим из юрты врагом.

Кровь пролилась… И я, видимо, не самый лучший человек, потому как порадовался этому фактору. А дальше началась работа. Первые метров пятьдесят внутри стойбища были полны врагами. Да, они растеряны, выбегали из шатров, вылазили из больших кибиток. Получали стрелу в свое незащищенное тело и падали. Но пришлось крутиться, не переставая стрелять, практически не двигаясь вперед.

— А-а-а! — услышал я крик.

Азиат, с голым торсом, но с большим копьем, как русская рогатина, бежал прямо на меня.

— Урх! — прорычал