Гость из будущего. Том 5 - Владислав Викторович Порошин

дальний угол заведения, то мои коллеги не переставали перешёптываться, обсуждая события этого тревожного понедельника. Уже ни для кого не было секретом, что директор «Мосфильма» товарищ Сурина досиживает в своём кресле последние дни, и виновником этих перемен не без оснований все считали меня.

— Привет, Феллини, — весело поздоровалась со мной Лионелла Пырьева.

— Привет, — буркнул я, досаливая яичницу.

— Наташа, иди сюда, тут свободно! — крикнула Пырьева через весь зал, подзывая к себе актрису Наталью Фатееву.

О том, что эти красавицы являлись подругами, я или где-то слышал или где-то читал. А ещё мне было известно, что совсем скоро Пырьева познакомит Фатееву с космонавтом Егоровым. А потом Егорова отобьёт у Фатеевой другая её подруга-соперница Наталья Кустинская. Вот уж никогда не понимал невероятной тяги женщин из творческой среды к товарищам космонавтам. Интересы разные, поговорить не о чём, да и потом космонавты — это подневольные зависимые от работы инженеров и конструкторов люди. И по сути, они мало чем отличаются от Белки и Стрелки, да и рискуют жизнью не больше, чем каскадёры в кино или те же лётчики-испытатели.

— Знакома с Феллини? — спросила Пырьева у Фатеевой, когда они обе присели за мой столик.

— Жили по соседству в Комарово во время Ленинградского кинофестиваля, — ответила Наталья. — И что вы, товарищ режиссёр, сейчас снимаете? — обратилась она ко мне.

— Феллини у нас много, что снимает, — усмехнулась Лионелла. — А точнее говоря — много кого.

— Правда? — наигранно удивилась Фатеева.

— Товарища Сурина считай, что с должности снял, — захихикала молодая супруга Ивана Пырьева. — А Бондарчука снял с монтажа «Войны и мира». Представляешь, год назад никто о Феллини и слыхом не слыхивал. А сейчас он у нас — надежда советской кинематографии.

— Гигант мысли и особа приближённая к императору, — буркнул я, уплетая яичницу.

— С вами просто страшно иметь дело, — захихикала Наталья Фатеева. — Может вы и нас с Линой где-нибудь снимете?

— Может быть, — хмыкнул я. — Я тут задумал «Титаник» утопить. Построим огромный корабль из фанеры и палок и хряпнем его о скалы. Воды холодной не боитесь? Шучу. — Тут же добавил я, заметив перемену игривого настроения на лицах актрис. — В декабре будет сниматься «Новогодний кабачок 13 стульев», в котором прозвучит поздравление генерального секретаря ЦК КПСС. Могу снять в этом проекте. Если, кончено, есть желание.

— У меня есть, — вдруг слева от меня произнёс женский голос, который как две капли воды походил на голос моей дорогой актрисы Нонны Новосядловой.

Я медленно повернулся и застыл с бутербродом в руке, так как около столика стояла именно она, моя Нонна. Пырьева и Фатеева о чём-то быстро пошептались и моментально оставили нас одних.

— Я согласна сниматься в «Кабачке 13 стульев», — ещё раз повторила Нонна и, присев за стол, выпила мой стакан томатного сока. — Ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Новостей много, и все хорошие, — выдавил я из себя несмелую улыбку и подумал: «Какой я всё же молодец! Вчера приехал с концерта ближе к утру, когда Марианна Вертинская в гостиной видела десятый сон. А сегодня выскочил из квартиры ни свет ни заря, пока Мариана не проснулась. Поэтому я чист перед своей совестью и историей советского кино. Осталось только убедить в этом Нонну и начать наши отношения с чистого листа».

Глава 22

В среду 4-го ноября около 7-и часов вечера мне посчастливилось заглянуть за стены ещё одной сталинской высотки, которая находилась на Смоленской площади. Здесь в здании Министерства иностранных дел в зале для пресс-конференции был устроен небольшой фуршет для европейских послов из социалистических, а также капиталистических стран.

Кстати, ради этого фуршета меня дёргали с самого утра. Сначала на киностудию звонил какой-то помощник товарища Шелепина. Затем на Мосфильмовскую улицу приехал молодой «мажорик» уже от министра иностранных дел товарища Громыко и потребовал, чтобы я и актёры из «Тайн следствия» приготовили короткую творческую программу для граждан послов. И таким тоном он со мной разговаривал, что я еле-еле удержался, чтобы не вмазать по его наглой и упитанной харе. Вместо этого я поинтересовался: «У вас там все идиоты или через одного? Я ещё два часа назад передал генеральному секретарю, что сделаю всё что в моих силах, чтоб граждане послы на вашем фуршете не заскучали».

Поэтому на сцене небольшого и уютного зала в данную секунду надрывался Владимир Высоцкий, который, терзая семиструнную гитару, пел о конях привередливых. К слову сказать, Высоцкого мне удалось заполучить с большим трудом. В его родном театре на Таганке шли последние репетиции «Гамлета» и Юрий Любимов, прежде чем дать добро, прочитал получасовую лекцию о том, что актёр — это звучит гордо и он не обязан по прихоти власть имущих плясать перед иностранными послами.

Зато без всяких проблем на международную встречу приехали Олег Видов с Викторией Лепко и Сава Крамаров со своей подругой манекенщицей Милой, а также Марианна Вертинская и Нонна Новосядлова. Последние два дня актрисы жили в моей квартире и вели между собой незримый и молчаливый бой. Девушки друг с другом не разговаривали, подолгу занимали единственную ванну, на кухне ничего не готовили и постепенно доводили меня до белого каления. И я даже вчера подумал — а не сбежать ли мне обратно в гостиницу?

— Феллини, подойди, — подозвал меня Александр Шелепин.

Пока на сцене пел Высоцкий, генсек находился за кулисами и разглядывал граждан послов в небольшую дырочку в театральном занавесе. Вообще надо сказать, что этот зал для приёмов имел очень странную архитектуру. Задние ряды кресел располагались полукругом, как в амфитеатре, а передние устанавливались стандартным образом — прямо. Впрочем, сейчас этих передних рядов не было, вместо них поставили длинный фуршетный стол, около которого прогуливались послы и их жёны. Что касается сцены и закулисья, то тут всё было по-серьёзному. Здесь наличествовали гримёрки, большой киноэкран и сложная механическая система театральных кулис.

— Видишь вон тех двух господ? — указал Шелепин на каких-то серьёзных товарищей в деловых костюмах.

— Один вроде на покойного Михаила Калинина похож, — усмехнулся я, разглядев характерную бородку клинышком и потешные круглые очки. — А у второго лицо какое-то знакомое.

— Один в один — Калинин, — хохотнул Александр Шелепин. — Это Франсиска Пинта, профессор из Лиссабона. А рядом какой-то