Гость из будущего. Том 5 - Владислав Викторович Порошин

дядя Коли, где повсюду торчат разноцветные провода. — Это кто ж до такого додумался? Кто тебе, «царь природы», подсказал, что световые панели должны сидеть проводами наружу, а огнями вовнутрь?

— Я не царь природы, — обиделся белобрысый парень.

— Сколько уже прикрутил? — протараторил я, быстро вышагивая вдоль всего кинопавильона.

— Двадцать три штуки, — гордо ответил великовозрастный детина. — Вчера весь выходной день пахал. А можно узнать, о чём кино-то будет?

— Кино будет о том, как один взбесившийся кинорежиссёр убил кувалдой нерадивого строителя и спрятал его тело в опилках на территории «Мосфильма», — прошипел я. — И знаешь, что самое интересное? Убийцу так и не найдут. Откручивай всё к чёртовой матери! Пока я добрый, — выдохнул я. — Где старшОй⁈ Тебя же здесь ни одного оставили? Я надеюсь.

— Чё сразу откручивай? — забухтел белобрысый парень. — Прикручено хорошо, намертво.

— Слушай сюда, «царь природы», световые панели должны крепиться лампочками наружу, а проводами вовнутрь, передом вперёд, задом в зад, — прорычал я, стараясь держать себя в руках. — Я спрашиваю, где старшОй⁈

— Платоныч-то? — парень задумался на секунду и, почесав мощный затылок, добавил, — там за фанерой. Только он спит.

— Платоныч друг, но истина дороже, — буркнул я себя под нос и рванул в самый дальний угол кинопавильона, где были сложены всевозможные строительные материалы.

«Даже за дополнительную премию трудиться не хотят, — стучало у меня в голове, пока я, зло впечатывая шаг, шёл по бетонному полу. — Зато все мечтают получать как при капитализме, работая как при социализме. У Карла Маркса написано, что стоимость товара определяется количеством общественного труда. Вон, в павильоне, общественный труд произведён, панели прикручены задом наперёд. И что мне с этим недоразумением делать? Плакать или смеяться? И по Марксу я этому „царю природы“ должен ещё и заплатить. Хотя по совести его нужно выгнать без выходного пособия».

Отвечающий за всё это строительное безобразие Платоныч действительно спал. Этот 45-летний с недельной щетиной на лице мужик сидел на деревянном стуле и, запрокинув голову и широко открыв рот, как на приёме у зубного врача, тихо похрапывал. А перед ним на замызганном краской табурете стоял так называемый «завтрак трудового туриста» — половинка солёного огурца, литровая банка, наполовину наполненная водой и ещё одна такая же литровая тара, но уже без какой-либо жидкости, зато с запахом медицинского спирта. По всей видимости этот «турист» основную порцию алкоголя принял ещё вчера, а сегодня как говориться просто разбавил и вновь погрузился в сладостную нирвану.

— Платоныч! — рявкнул я. — Подъём, директор идёт!

Мужик же сначала открыл один глаз, затем поёжился и лишь потом уставился на меня двумя ничего не понимающими зенками.

— С Новый годом, Платоныч! — радостно сообщил я ему.

— С каким ещё годом?

— С 1970-м, — загоготал я. — Ты что, вообще ничего не помнишь?

— Кажись вчера ещё был 1964-й.

— Ну ты даёшь! — хлопнул я себя руками по бёдрам. — Значит не помнишь, как вчера вдруг потеплело и растаял снег? И как нас по телевизору поздравляли космонавты с планеты Марс?

— Нет, — пролепетал он.

— Ещё скажи, что забыл, как ты новогоднюю ёлку уронил во дворе «Мосфильма»?

— Ёлку? Я? — Платоныч почесал затылок.

— Вот что значит новоселье, — захохотал я. — Давай поступим так. Ты сейчас быстро одеваешься, натягиваешь кепку на глаза, завязываешь шарфом рот, чтоб перегаром не воняло и, никого не спрашивая, едешь домой. Там помоешься, побреешься и завтра уже приезжай, поговорим.

— Куда ехать? В общагу?

— В какую ещё общагу? Тебе ж квартиру дали в высотке на Котельнической набережной, — загоготал я. — И это так же верно, как наши космонавты на Марсе. Давай-давай, одевайся скорей, пока директор не застукал.

Я помог Платонычу подняться со стула и подал ему кепку и пальто, которые валялись на каком-то ящике.

— Подожди, — пробормотал горе-работник. — А где я там живу, в высотке этой? Что-то я совсем ничего не помню.

— Извини, но я не в курсе. Ты меня на новоселье не приглашал. Ты вот что сделай, как приедешь спроси у консьержки. Она там всех поимённо знает. Давай-давай, я за тебя нагоняй получать не хочу.

Я подтолкнул строителя к выходу из кинопавильона. Он же, остановившись в дверях, вдруг повернулся и, держась двумя руками за голову, пролепетал:

— С ума сойти. Пять лет просвистело, как один день. Ничего вспомнить не могу. Пора с «синькой» кончать.

— Вот это правильный ход мыслей, — кивнул я.

После чего я ещё раз прошёлся по кинопавильону. Белобрысый оболтус, что-то бурча себе под нос, уже откручивал первую световую панель.

— Куда Платоныч-то ушёл? — обиженно произнёс «царь природы».

— К психиатру, — хмыкнул я. — Допился до того, что не смог вспомнить какой сейчас год. Утверждал, что на дворе 1970-ый. Не повторяйте чужих ошибок, молодой человек.

— А премия-то будет за переработку? — пробасил он.

— Будет, как не быть, — усмехнулся я. — Не при капитализме живём, юноша. Между прочим, они своих бездельников выгоняют, а мы перевоспитываем. Вечером зайду, проверю, — проворчал я и поспешил в свой кабинет.

Мне срочно требовалось перепроверить смету, поправить сценарий, в котором кое-какие диалоги вызывали сомнение и сделать несколько деловых звонков. Один из них на «Союзмультфильм», второй композитору Эдуарду Артёмьеву. Он в данный момент работал старшим преподавателем в Московском институте культуры и его телефон на киностудии мне отыскали с большим трудом.

Только ни позвонить, ни поправить сценарий мне не дал режиссёр Сергей Бондарчук. Я даже не успел налить себе кофе из термоса, как мой старший коллега ворвался в комнату и громко хлопнул казённой дверью.

— Тебе прямо тут морду набить или на улице? — зашипел он. — Меня по твоей милости отстранили от работы! Ты это понимаешь?

— Можно подраться тут, можно на улице, но лучше вообще этого не делать, — усмехнулся я. — У меня чёрный пояс по всем видам спорта. Я кулаком пробиваю кирпич. Но не в этом дело. В субботу меня кое-куда вызвали и выставили счёт на 60 миллионов рублей. Или ты сам желаешь погасить долг перед государством? — спросил я и с кружечкой кофе уселся на маленький диванчик.

— Какой ещё долг? — опешил Бондарчук.

— При смете