Город Гоблинов. Айвенго II - Алексей Юрьевич Елисеев

с руками. Из её пасти летела горячая слюна, смешанная с кровью, оглушительное рычание било по ушам, а я смотрел на эту искажённую яростью морду и внезапно понимал, что уже не думаю ни о каких красивых техниках, ни о школе боевых искусств Арниса, ни о наставлениях Молдры, ни о Системе и ни о какой прочей умной и полезной дряни.

Я просто не хотел умирать. И этого простого, животного желания оказалось вполне достаточно.

Пантера ещё несколько раз рванулась с нечеловеческой силой, и каждый её рывок отдавался в мои руки, спину и старые, ноющие травмы, как удар кузнечного молота по плохо закреплённой конструкции. Потом сила из её тела начала медленно уходить. Не сразу, не театрально, а мучительными рывками, с неприятной, почти жалкой постепенностью, отчего зрелище становилось ещё более отталкивающим. Лапы скребли по древку всё слабее, голова безвольно мотнулась из стороны в сторону, рычание перешло в густой, булькающий хрип, и наконец тяжёлая туша обмякла, повиснув на Посохе так внезапно и тяжело, что я чуть не рухнул на землю вместе с ней.

Я продолжал держать её на копье ещё несколько долгих ударов сердца.

Просто на всякий случай. Просто потому, что один из главных и самых ценных уроков Барзаха звучал очень просто. Если тебе кажется, что тварь мертва, лучше подожди, пока она не убедит тебя в этом ещё раз, окончательно и бесповоротно.

Когда хищница окончательно перестала дёргаться, я медленно, почти с отвращением, сдвинул её огромное тело с древка, с усилием выдернул Посох из раны и откатился в сторону. Ноги предательски подогнулись, спина бессильно скользнула по холодному камню, и я сел прямо на пыльный, грязный пол пещеры между двумя убитыми животными, ловя ртом воздух так жадно и шумно, словно до этого не дрался насмерть, а несколько часов кряду пытался дышать через мокрую тряпку.

Вся схватка, если считать по-честному, заняла меньше минуты. Может быть, и меньше половины. По моим же внутренним ощущениям, я будто весь день таскал тяжёлые камни, потом всю ночь стоял под плетью надзирателя, а под самое утро решил для разнообразия принять на грудь разогнанную до предела телегу.

Система, разумеется, тут же что-то пискнула на самом краю зрения, выводя свои уведомления. Один лог. Второй. Сухие, аккуратные, деловые строки, совершенно равнодушные к тому, что у меня в этот самый момент руки тряслись так, будто я пытался удержать в пальцах целую зиму. Я не стал сразу читать. Не мог. Сначала нужно было вспомнить, что дышать теперь можно полной грудью, и убедить собственный желудок, что нет, обратно наружу он не полезет, как бы убедительно ни предлагал это сделать.

А потом пришла злость, на этот раз уже на самого себя.

Вот что это, спрашивается, было? Серьёзно, Иван Шабаев, взрослый мужик, сорок пять лет от роду, бывший грузчик, обладатель уникального титула с откровенно издевательским названием «Нулевой», раб в вонючей подземной клетке и человек, который буквально вчера учил самого себя сначала думать, а уже потом бить. И этот же самый человек только что безрассудно бросился на трёхсоткилограммовую хищную кошку только потому, что она посмела начать жрать его корову. Не Молдру она схватила. Не Фэйю потащила в темноту. Не на Зэна кинулась. На корову. На мясо. На белок. На мою добычу.

Прекрасно, блин. Просто высшая стратегия выживания. Академия Генштаба, захлёбываясь слезами, рыдает в углу от зависти.

Я попытался было оправдаться всепоглощающим голодом, и это даже почти получилось. Голод в последние дни и правда превратился в отдельного жильца внутри моего тела — наглого, злого и постоянно требующего свою долю внимания. Потом я мысленно добавил к нему хроническую усталость, унизительное рабство, постоянную вонь псоглавцев и то немаловажное обстоятельство, что в моей жизни в последнее время вообще как-то слишком много больших кошек, собакоголовых уродов, тёмных эльфиек и древних пыльных руин, а вот обычной калорийной еды преступно мало. Но даже эта внушительная смета причин не закрывала собой главного. Во мне слишком легко и быстро поднималась ярость. Не та холодная рабочая злость, которую можно запрячь в телегу и заставить пахать на себя, а именно горячая слепая волна, заливающая голову и толкающая тело вперёд раньше, чем успевает сработать мысль.

Когда надзиратель хлестал кнутом Зэна, внутри у меня поднималось то же самое. Когда псоглавец дёргал меня за волосы в клетке, я ударил раньше, чем успел что-либо рассчитать. Когда эта чёрная тварь принялась за мою добычу, я снова сорвался. Да, во всех трёх случаях причины были вескими. Да, терпеть подобное трудно. Но мало иметь причину, чтобы полезть в драку. Ещё крайне желательно ещё суметь пережить её последствия.

Хотя, если подумать, пантера, закончив трапезу, наверняка обнаружила бы меня. Я не смог бы улизнуть незамеченным. Тогда получается, что моя слепая ярость спасла мне жизнь. В любом случае это нужно научиться контролировать.

Я повернул голову к мёртвой пантере и некоторое время просто смотрел на её широкую чёрную тушу, силясь понять, где в моих поступках кончается мой собственный характер и начинается незримое влияние Системы. Перекованная плоть изменила мои мышцы, сделав их сильнее. Стальные кости укрепили скелет. Система циркуляции Ци открыла во мне то, о чём на Земле я мог бы рассуждать только с очень скептической и снисходительной усмешкой на лице. Медитация уже начала перестраивать мои привычки и работу внимания. Укрепление тела при помощи Ци второй ступени вмешалось в работу внутренних органов. И после всего этого я должен был всерьёз считать, что моя голова осталась прежней, как старый пыльный шкаф, который просто переставили из одной комнаты в другую?

Крайне сомнительно.

А ещё была Молдра.

Вот о ней думать сейчас было особенно некстати, а это означало, что мозг, конечно же, тут же полез именно в эту сторону, потому что человеческая голова в тяжёлой ситуации иногда ведёт себя как пьяный гоблин с зажжённым факелом на пороховом складе. Мы с ней уже давно перестали быть просто двумя случайными Игроками, временно сошедшимися ради взаимной выгоды и повышения шансов на выживание. Это всё ещё оставалось правдой на верхнем, удобном для разговоров уровне. Союз. Расчёт. Общий маршрут. Совместное выживание до конца этого проклятого задания. Всё очень взросло, очень разумно, хоть в протокол для отчёта записывай. Но после холодных ночёвок в обнимку, после её рук на моих ранах, после заимки, после того тяжёлого разговора о том, что общего будущего у нас, скорее всего, нет из-за системного возврата по родовым локациям, эта чистая и