Универсальный солдат II. Проект «Унисол». Книга первая. - Иван Владимирович Сербин

Патрик огляделся снова. К его удивлению народу на улице почти не было. Она казалась если не вымершей, то уж заброшенной точно. Тем не менее, в доме напротив орал транзистор, слышались чьи-то голоса. Разговарива­ли, в основном, по-испански. Визг детей и отчаянная ругань женщин слились в невообразимом гомоне. Да и воздух здесь ничем не отличался от тех улиц, через кото­рые они только что проезжали. Такой же тяжёлый и противный.

Атлет обошёл машину и направился вперёд, к тому подъезду, на который он указывал. Патрик двинулся за ним, пиная скомканные газеты и передергиваясь, когда огромные крысы перебегали ему дорогу, медленно и нагло, норовя наступить на ноги. Одну из них он отбро­сил пинком в сторону и она шмякнулась о стену, издав неприятный, скрипучий визг. Атлет лишь мельком взгля­нул на неё и покачал головой.

— Этих тварей здесь слишком много, — сказал он. — Слишком.

— Да уж, неприятное соседство, — подтвердил Патрик. — Хотя, с другой стороны, где их сейчас нет.

— Это точно.

Блондин остановился у дверей, ещё раз взглянул напра­во и налево, словно убеждаясь, что нигде нет копов или просто невольных свидетелей. Затем задрал голову и ос­мотрел окна. Нет, никто не курил, облокотившись о по­доконник, соседки не болтали друг с дружкой, наполовину высунувшись из окон, старики не глазели на улицу. Ниче­го.

Он толкнул дверь и, посторонившись, бросил Патрику: — Заходи.

Патрик тоже огляделся с видом знатока. Удовлетворён­но кивнув, показывая, что он, как и его спутник, не заметил дешёвых фликов, молодой человек шагнул в зат­хлую темноту подъезда. Здесь пахло иначе, чем на улице. Здесь пахло пустотой, сырым камнем, обвалившейся со стен штукатуркой, старыми, выцветшими от солнца газе­тами и совсем не пахло людьми. А ещё здесь пахло дерь­мом и крысами. Но не было запахов еды или свежевысти­ранного белья.

Молодой человек встревожился.

— Эй, а...

Он начал было оборачиваться, и в эту секунду почувствовал, как что-то сильно ударило его в левый бок. Ещё не окончательно осознав, в чем дело, Патрик с удивлени­ем обернулся к своему новому приятелю, чтобы получить от него разъяснения. Куда они приехали и что, вообще, здесь происходит? В то же мгновение Ли Джонс почувст­вовал, как что-то липкое и тёплое сползает по его боку за пояс форменных брюк. И сейчас же последовал второй удар, который свалил его на грязный кирпич.

Куча белесой пыли поднялась в воздух. Патрик вдруг увидел в самом верху, над крышей, обвалившуюся лестни­цу и понял, что никто в этом доме не живет. Действитель­но не живет. Вероятно это старое, знавшее ещё времени ковчега строение предназначалось под слом. Его замани­ли в ловушку. Но с какой целью? Грабить? Этот человек на «шевроле» отнимет его сраные двести долларов?

Патрик попытался было открыть рот, но в ту, же се­кунду увидел над собой своего знакомого, сжимающего в руке длинный тонкий нож. И ему всё стало ясно. Этот атлет действительно хотел его убить. Почему, Патрик не знал. Возможно, он убийца-маньяк. Или насильник мерт­вых мужчин. Или ещё что-нибудь. Какая разница?

«Сейчас, — подумал солдат. — Сейчас я поднимусь и уделаю этого говнюка так, что его придётся соскребать со стены».

Атлет продолжал стоять, не двигаясь, и только мёртвая улыбка на его застывших губах сияла, словно месяц в чёрном небе. Белые зубы сверкали в темноте, и уже через секунду Патрик перестал воспринимать окружающее. Он не видел ничего, кроме этого сверкающего полумесяца, пока, наконец, не сообразил, что это жемчужная нить на шее невероятной красавицы. Наверное, той самой, что ждала его на углу Ирвинд-авеню и Сан-Бернардино-роуд.

Всё-таки последним усилием воли он попытался при­подняться, опершись локтем об обломки кирпича и уже не чувствуя проткнувшей его ладонь арматуры. Какой-то невнятный, басовитый гул достиг слуха Ли Джонса, прорвавшись сквозь звенящую пелену смерти.

Он не разобрал того, что сказал блондин. А тот произнёс:

— Всё в порядке, Патрик-бой. Успокойся.

В следующее мгновение, уже угасающим зрением, Пат­рик увидел бегущих по лестнице людей. Их чёрные тени плясали на стенах и были они жуткими и уродливыми, как огромные пауки. Хруст дробящегося под подошвами бут­сов кирпича напомнил молодому человеку звук ломаю­щихся костей. Патрик попытался позвать на помощь, но из горла его вырвался только слабый сдавленный хрип. А ещё через мгновение Ли Джонс провалился в бездонную пустоту. Он падал и падал, и серебряные звёзды смыка­лись над ним, образуя высокий небесный купол.

Он уже не мог понять, что с ним происходит. А истина состояла в том, что в эту секунду Патрик Ли Джонс, рядовой первого ранга, известный в своем отделении под прозвищем «Черч», умер.

Двадцать девятое августа, вечер.

Ти-Джей Хэлуэй, взгро­моздившись на высокий та­бурет, попивал огромными глотками «хай-болл», пья­нея всё больше и больше. Оглушительные раскаты музыки били его по голове, что, впрочем, не доставляло Ти-Джею больших не­удобств. Напротив, он лю­бил громкую музыку. А ещё он любил драться и хвас­таться. Ну что поделаешь, такова человеческая натура. Ему хотелось, чтобы все, а в особенности женщины, по­нимали, какой он крутой и сильный. Он и в самом деле был парнем что надо. Рост под два метра, мускулы, как у Арнольда Шварценеггера. На правом плече Ти-Джея, синела татуировка — распустивший крылья орёл, сжимаю­щий в каждой лапе по ломаной молнии. Над орлом дугой змеилась надпись: «КАРАЮЩИЙ».

В общем-то, своё тело Ти-Джей берёг и любил. Он никогда не стал бы уродовать его ублюдочными рисунка­ми, если бы не одно весьма важное «но». «Но», из-за которого Ти-Джей сделал бы всё, что угодно. Впрочем, сейчас татуировку всё равно не было видно из-за безраз­мерной рубашки-гавайки с короткими рукавами. Кроме того, молодой человек являлся обладателем короткой причёски и высокого массивного лба, казалось бы, создан­ного для того, чтобы прошибать стены. Тяжелые надбров­ные дуги прятали под собой провалы с вкраплениями маленьких карих глаз. Широкие скулы и упрямый, чуть тяжеловатый подбородок, поддерживающий пару тонких, постоянно сжатых в узкую полоску губ. Честно говоря, в целом Ти-Джей производил впечатление немного отста­вного дегенеративного вояки. И надо признаться, это бы­ло не так уж далеко от истины.

Однако в чём в чём, а в бессилии этого человека явно уличить было нельзя. Сжимая в огромных руках бокал, он громогласно хохотал, перекрывая своим смехом даже мощные музыкальные пассажи магнитофона.

В этом