Питер Грант - Бен Ааронович

По идее, такие слова не должны меня ранить. Я с двенадцати лет знаю, что отец наркоман. Он достаточно спокойно среагировал, когда я узнал, и постарался как следует объяснить мне, что это значит. Потому что не хотел, чтобы я пошел по его стопам. Отец был одним из немногих людей в стране, получающих героин по рецепту, – спасибо его большому поклоннику, доктору местной поликлиники, стремившемуся поддержать неудачливую легенду лондонского джаза. Он никогда не бросал колоться, но никогда и не переставал себя контролировать, и слова «твой отец наркоман» действительно не должны были меня ранить. Но, разумеется, ранили.

– Вот черт! – «удивился» я. – Хорошо же он это скрывал. Я в шоке.

– Неудачи прямо-таки преследуют вашу семью, верно? – продолжала Тайберн. – Вы так разочаровали своего преподавателя химии, что он даже написал об этом письмо в «Гардиан». Вы были его любимчиком – в обратном смысле, разумеется.

– Я знаю, – парировал я. – Папа вырезал эту статью и бережно хранит в альбоме.

– А когда вас уволят за тяжкое должностное преступление, он и эту новость вырежет из газеты и спрячет в альбом? – поинтересовалась Тайберн.

– Заместитель комиссара Фолсом, – догадался я. – Он – ваш человек, так?

Тайберн неискренне улыбнулась.

– Люблю следить за карьерой молодых и успешных, – сказала она.

– Веревки из него вьете, а? – спросил я. – Надо же, на что только люди не готовы ради того, чтобы перепихнуться.

– Питер, пора уже повзрослеть, – усмехнулась она. – Дело во власти и взаимовыгодном сотрудничестве. А если вы до сих думаете в основном гениталиями, это не значит, что всех надо судить по себе.

– Рад слышать, – улыбнулся я. – Кто-то же должен ему сказать, чтобы привел в порядок брови. Тот пистолет – ваша работа?

– Не говорите ерунды.

– Но это вполне в вашем духе. Найти кого-то, кто решит за вас все проблемы. Макиавелли бы оценил.

– Вы что, читали Макиавелли? – подняла она бровь. Я замялся, и она истолковала это верно.

– А вот я как раз читала. В оригинале, на итальянском языке.

– Зачем вам это понадобилось?

– Чтобы защитить диплом, – ответила она. – В Оксфорде, в Колледже Святой Хильды [47]. История и итальянский язык.

– По обеим специальностям, разумеется, с отличием? – спросил я.

– Разумеется, – кивнула она. – Теперь понимаете, почему жалкие аристократические замашки Найтингейла не производят на меня абсолютно никакого впечатления?

– Так все же, вы организовали это нападение?

– Нет, – ответила она, – не я. Да и нечего там было организовывать, Найтингейл так и так бы напортачил рано или поздно. Однако даже я не ожидала, что он так по-идиотски даст себя подстрелить. Ну и ладно, нет худа без добра.

– А почему же вы не заходите внутрь? – спросил я. – Зачем торчите в этом жалком каретном сарае? Особняк гораздо импозантнее, а какая там библиотека, вы просто не представляете! Ее можно сдавать как съемочный павильон какой-нибудь кинокомпании, целое состояние сделаете.

– Всему свое время, – улыбнулась Тайберн.

Я нашарил в кармане ключи.

– Вот, я вам даже ключики одолжу. Уверен, вы уговорите десантников пропустить вас внутрь, – сказал я, протягивая ей связку. Тайберн отвернулась, ключи так и остались у меня в руке.

– Положительная сторона случившегося, – сказала она, – в том, что теперь есть возможность все взвесить и решить, как управлять этим дальше.

– Но пока вы не можете войти внутрь, так ведь? – не унимался я.

Мне вспомнились Беверли Брук и «враждебные магические поля».

Тайберн посмотрела на меня с ледяным презрением герцогини – нынешним женам футболистов так нипочем не научиться. И на миг меня словно окатило вонью канализационных коллекторов и больших денег, грязных дел, которые проворачивают за сигаретами и бренди. Но поскольку Тайберн все же дама современная, к этому букету примешались тонкие ароматы капучино и вяленых на солнце томатов.

– Вы все собрали? – спросила она.

– Остался только телевизор. Он тоже мой.

Тайберн сказала, что я смогу забрать его в любое удобное время.

– И что он только нашел в вас? – вопросила она, качая головой. – Почему сделал вас хранителем тайного пламени?

«Интересно, – подумал я, – что еще за «тайное пламя»?» И сказал:

– Наверно, просто повезло.

Она не удостоила меня ответом. Повернулась спиной и снова принялась рыться в вещах. Я вышел, размышляя, что же она все-таки ищет. По пути к гаражу услышал приглушенный лай и обернулся. В окне третьего этажа белело печальное лицо Молли – она стояла, прижав к груди Тоби. Я как мог ободряюще помахал им и отправился посмотреть, жив ли еще мой начальник.

У дверей его палаты дежурил офицер вооруженной полиции. Я показал удостоверение, и он попросил меня оставить сумки снаружи.

Оказывается, в современной палате интенсивной терапии бывает до странности тихо. Все диагностические приборы начинают издавать звуки, только если что-то не так. А поскольку Найтингейл дышал нормально, сопения сквозь трубку а-ля Дарт Вейдер тоже не было.

На фоне клеенчатой больничной простыни немаркого пастельного оттенка его лицо выглядело бледным и постаревшим. Одна рука безвольно лежала поверх одеяла, к ней тянулось с полдюжины проводочков и трубочек. Посеревшее лицо осунулось, глаза были закрыты. Но дышал он ровно, спокойно и, главное, самостоятельно. На тумбочке рядом стояла мисочка винограда и ваза с полевыми цветами, торчащими в разные стороны.

Я постоял некоторое время возле кровати. Хотел что-нибудь сказать, но, как назло, ничего не приходило в голову. Удостоверившись, что никто не смотрит, я взял его ладонь и легонько сжал. Она оказалась неожиданно теплой. И словно бы слегка повеяло мокрой сосновой хвоей, дымом костра, запахом брезентовой палатки. Очень слабо, я так и не понял, вестигий это или просто показалось. Тут меня повело в сторону, и я почувствовал, что сейчас свалюсь от усталости. В углу палаты стояло казенное кресло, неудобное даже на вид: кожзаменитель поверх жаропрочного пенного наполнителя и каркаса из ДСП. Я решил, что точно не усну в нем, сел, уронил голову набок и отключился через полминуты.

Ненадолго открыв глаза, я увидел, что вокруг Найтингейла суетятся две медсестры и доктор Валид. Я осовело уставился на них. Доктор Валид заметил меня и велел спать дальше – по крайней мере, мне так показалось.

В следующий раз я проснулся от запаха кофе. Доктор Валид принес латте в картонном стаканчике и продолговатые пакетики сахара в таком количестве, которое могло бы легко пробить брешь в моем бюджете на еду.

– Как он? – спросил я.

– У него огнестрельное ранение груди, – сказал доктор Валид, – а такая штука не может не уложить человека на больничную койку.

– Но он поправится?

– Жить будет, – сказал доктор, – но за полное восстановление не могу поручиться.