И ад следовал за ним. 1914 - Ник Савельев

него к ограждению. При таком раскладе днёвку нужно было устраивать иначе. Он сместился восточнее, туда, где лесная низина создавала собственную циркуляцию воздуха. Здесь ветер почти не ощущался. По росе на траве он понял – воздух стоит, а с рассветом начнёт подниматься вверх, к кронам. Это было приемлемо.

Только теперь он начал искать место. Обнаружил он его там, где три дуба, упав в незапамятные времена, легли друг на друга, образовав естественный шатёр. Вокруг плотной стеной стояла густая лещина, бирючина, молодой шиповник. Почва здесь была сухой и песчаной. От тропы с собаками – километр. Он прополз вокруг почти на брюхе и нашёл барсучью тропу, пересекавшую подходы к выбранному месту днёвки метрах в двухстах от нее. Он решил, что здесь он рассыплет едкую смесь против собак.

Он вернулся к месту, снял мешок, собрал лопатку. Опустился на колени и начал срезать дёрн. Клинок входил под корни легко, он подрезал пласт за пластом, поддевал и откладывал в сторону, в тень, травой вниз. Каждый пласт сбрызгивал из фляги, чтобы он не пересох до обратной укладки. Когда дёрн был снят на площади метр на два, он углубил ложе ещё на штык, выбирая камни и крупные корни.

Внутри ложа первым делом он вырыл углубление под динамит, на полметра вниз, ниже зоны, доступной собачьему чутью. Уложил заряды в непромокаемых мешках, присыпал землёй, прикрыл пластом коры.

Грунт он складывал в мешок и позже рассыпал в лесном ручье, далеко от днёвки. Дно выровнял, устлал кусками коры, срезанными с упавшего дуба. Кору брал вдалеке от выбранного места, чтобы ничто не указывало на его присутствие здесь. Затем настелил слоями лапы молодых елей, срезанные в глубине леса. Поверх расстелил плащ-палатку прорезиненной стороной вниз, на неё положил шерстяное одеяло, сложенное вдвое. Получился матрас, не пропускающий холод от земли, достаточно мягкий, чтобы лежать на нём долгие неподвижные часы.

Над ложем он натянул лёгкий тент, закрепив его веревками за сучья дубов, накинул сверху ветки лещины, втыкая их в землю под естественным углом. Снаружи вход превратился в сплошную непроницаемую стену кустарника, через которую не пробивался человеческий взгляд. Для вентиляции он оставил узкую щель с подветренной стороны.

Снаряжение разложил внутри по своим местам. Рюкзак скатал и положил под голову. Путь отхода расчистил и проверил – узкий коридор в кустарнике вёл к руслу пересохшего ручья, в глубокую тень, полностью скрытую от любого возможного наблюдения.

В двадцати метрах к востоку, за большим выворотнем, выкопал ямку для естественных надобностей. После каждого использования он будет присыпать ямку землёй, а при уходе закопает полностью и уложит дёрн на прежнее место.

Когда всё было готово, он осмотрел днёвку снаружи – прополз по кругу на брюхе, выискивая любые прямые линии, блики, следы человеческой деятельности. Ничего. Только листья, мох и плотный кустарник. Солнце уже вставало где-то за кронами, но в чаще было ещё темно.

Наконец он сходил к барсучьей тропе. Из жестянки достал матерчатый мешочек с молотым чёрным перцем и золой. Рассыпал смесь тонкой полосой поперёк тропы и чуть дальше, на звериных лазах у ручья. Собака, пройдя здесь, втянет перец носом, чихнёт и потеряет интерес. Для проводника это будет выглядеть как случайный звериный след, а не как угроза.

Он забрался внутрь убежища, натянул одеяло до груди и замер. В лесу начинали просыпаться птицы – сойка, зарянка, где-то далеко застучал дятел, размеренно и глухо. Завод в низине продолжал гудеть ровным, непрерывным рабочим гулом, и этот звук был теперь единственной нитью, связывавшей его с миром людей.

Перейра закрыл глаза. Теперь он находился именно там, где должен был находиться. Невидимый, неслышимый, почти растворённый в лесной чаще, готовый ждать день, три, семь. Столько, сколько потребуется, пока не настанет время действовать.

Глава 21. Вена, Австро-Венгерская империя, май 1914 года

Известие о диверсии на пороховой фабрике Блумау-Нойрисхоф поступило в Вену глубокой ночью. В семь утра телеграмма с пометкой «Совершенно секретно, в собственные руки» лежала на столе майора Ронге в его кабинете на Шауфлергассе. Он прочитал её дважды, потом закрыл глаза и с минуту сидел неподвижно, прижав пальцы к вискам. Плечо болело сильнее обычного, но сейчас эта боль была даже кстати, она не давала мыслям расползтись в стороны.

Экстренное совещание Военно-технического комитета было назначено на девять утра в здании Военного министерства на Франценсринг. Круг участников определили немедленно – начальник Генерального штаба фельдцейхмейстер Потиорек, глава Военно-технического комитета генерал-майор фон Войтех, начальник отдела боеприпасов полковник Хольцер и два инженера из состава комитета. Ронге представлял Эвиденцбюро. Эрцгерцог Леопольд Сальватор, генерал-инспектор артиллерии, узнав о чрезвычайном характере происшествия, прибыл в министерство лично.

Они собрались в малом зале заседаний на втором этаже, длинной комнате с высокими окнами, выходящими на плац. В обычные дни здесь обсуждали сметы, сроки поставок и распределение подрядов. Сегодня на столе не было ни одной бумаги, кроме телеграммы из Блумау и плана помещений меланжевой мастерской, разложенного инженерами. Окна были закрыты, небо за стёклами стояло серое, низкое, обещавшее дождь. В зале было тихо, лишь изредка с плаца доносились далёкие команды.

Эрцгерцог Леопольд Сальватор, сухой, жилистый мужчина лет шестидесяти, с седыми висками и светло-серыми холодными глазами, сел во главе стола. Он не носил усов, что делало его лицо ещё более резким, почти аскетичным. Фамильные черты Габсбургов, чуть выступающая вперёд челюсть, высокий лоб, проступали отчётливо, и приобрели в нем ту особую жёсткость, какая появляется у людей, десятилетиями отвечающих за одно конкретное дело. Он действительно был одним из немногих эрцгерцогов, кто всерьёз работал, и теперь его артиллерии был нанесён удар.

– Господа, – начал он, не тратя времени на предисловия, – я получил донесение из Блумау. Этой ночью, между часом и двумя, на территории фабрики был совершён диверсионный акт. Жертв среди персонала нет. Это единственная хорошая новость. Теперь плохая – разрушены оба плунжерных насоса подачи кислотной смеси в меланжевой мастерской на участке B1-1, основной и резервный. Сейчас нам доложат о технической стороне дела. Я хочу услышать, когда производство будет восстановлено.

Он кивнул одному из инженеров, невысокому человеку в штатском, с бледным лицом и нервными пальцами, который всё время поправлял манжеты. Инженер поднялся, разложил на столе план насосной станции – чертёж, выполненный тушью, с экспликацией в правом нижнем углу, и начал говорить, стараясь сохранять профессиональную ровность тона, но то и дело сбиваясь.

– Ваше Императорское Высочество, господа. Участок B1-1, как вы знаете, является ключевым звеном в