И ад следовал за ним. 1914 - Ник Савельев

производстве двухосновного артиллерийского пороха. Нитроглицерин на нём вырабатывается по схеме, разработанной инженером Биацци. Подача нитрующей смеси, азотной и серной кислот в заданной пропорции, осуществляется плунжерными насосами двойного действия. Эти насосы уникальны. Они изготовлены из ферросилида, сплава с содержанием кремния порядка четырнадцати-восемнадцати процентов. Данный материал химически стоек к нитрующей смеси, но очень хрупок и практически не поддаётся механической обработке после литья и, что самое главное, не сваривается. Любое повреждение корпуса означает, что агрегат восстановлению не подлежит. Требуется полная замена.

Он перевернул чертёж и показал план помещения насосной станции.

– Основной насос номер один и резервный насос номер два расположены в одном помещении размером шесть на восемь метров. Оба установлены на бетонных опорах. Преступник заложил заряды непосредственно на корпуса агрегатов. По предварительным данным, взрывчатое вещество было размещено в двух точках, на основном и на резервном насосах одновременно. Разрушения корпусов носят необратимый характер. Оба полностью выведены из строя.

Он замолчал, переводя дыхание. Эрцгерцог не сводил с него взгляда.

– Через сколько суток производство будет запущено вновь? – спросил он медленно, разделяя слова.

Инженер бросил взгляд на коллегу, потом перевёл глаза на присутствующих. Было видно, что ответ ему даётся с трудом.

– Не ранее чем через… – он запнулся. – Не ранее чем через шесть-восемь месяцев, Ваше Императорское Высочество.

В зале повисла такая тишина, что стал слышен стук дождевых капель по стеклу. Первым тишину нарушил начальник Генерально штаба. Он положил ладони на стол, медленно, словно опасаясь, что они дрогнут.

– Вы с ума сошли? Шесть-восемь месяцев. Вы понимаете, что вы говорите? Меланжевая мастерская B1-1 даёт почти весь нитроглицерин для пороха, которым снабжается артиллерия. А порох, – он повысил голос, – это боезапас. Снаряды без пороха, инженер, это просто куски металла. Объясните, черт вас побери, почему так долго.

Инженер заговорил быстрее, явно стараясь опередить гнев фельдцейхмейстера точными цифрами.

– Ферросилидовое литьё такой сложности в империи производит только завод «Шкода» в Пльзене. На сегодняшний день там изготавливаются новые насосы для расширения производства на самой фабрике Блумау, и ещё для одного предприятия в Венгрии. Но эти агрегаты ещё не закончены. По нашим данным, они находятся на участке финальной механической шлифовки корпусов. Это прецизионный, очень меленный процесс, выполняемый вручную. Требования к насосам строжайшие, малейшее нарушение ламинарности потока неминуемо приведет к кавитации и локальному перегреву смеси в реакторах, то есть детонации. Для завершения изготовления насосов, проведения гидравлических испытаний и отправки в Блумау потребуется не менее четырёх месяцев. Ещё полтора-два месяца займёт монтаж, центровка, подключение к напорной магистрали и пусконаладочные работы. Итого – шесть месяцев в самом оптимистическом варианте. Если возникнут сложности с литьём плунжеров, клапанов и элементов привода, а с ферросилидом сложности возникают почти всегда, срок может растянуться до восьми.

– А временные схемы? – подал голос генерал Войтех. Он сидел сбоку, сложив руки на столе, и слушал инженера с тем напряжённым вниманием, какое бывает у людей, ещё надеющихся услышать спасительное решение.

– Господин генерал, временные схемы подачи кислоты, такие как самотёк из напорных баков или метод Монтежю с использованием сжатого воздуха, здесь неприменимы. При самотёке мы получим не более пяти процентов номинального расхода. Этого объёма недостаточно для загрузки даже половины нитраторов участка B1-1. Фактически производство двухосновного пороха прекратится полностью, даже если формально подача кислоты будет продолжаться. Что же касается метода Монтежю, то его применение в масштабах непрерывного процесса Биацци сопряжено с таким риском, что я не могу рекомендовать его даже в качестве теоретической возможности. Любое колебание давления, малейший сбой подачи сжатого воздуха, и мы получим кавитацию и локальный перегрев реакционной массы. Учитывая объёмы нитроглицерина, присутствующие в цехе, детонация будет такой силы, что от участка B1-1 не останется фундамента. Тогда мы окончательно потеряем производство.

Он замолчал. Тишина в зале стала почти осязаемой, плотной, как вода. Эрцгерцог Леопольд Сальватор смотрел на разложенный перед ним план насосной станции и, казалось, видел там не линии и размеры, а картину полной, непоправимой катастрофы.

Сказанное инженером означало нечто большее, чем просто техническую аварию. Оно означало, что всё, во что они верили до этой ночи, рухнуло.

Полковник Хольцер, до сих пор не проронивший ни слова, теперь подался вперёд. Это был пожилой офицер с седыми усами и лицом человека, привыкшего всю жизнь иметь дело с цифрами, а не с эмоциями. Но сейчас в его голосе звучало почти возмущение, возмущение не против преступника, а против реальности, вдруг переставшей подчиняться правилам.

– Господа, – произнёс он, обводя взглядом присутствующих. – Я должен напомнить вам то, о чем все здесь, я полагаю, знают. Буквально менее недели назад на этом самом заводе работала комиссия Военно-технического комитета. Полковник фон Хорнштайн лично осматривал цеха, беседовал с инженерами, изучал систему безопасности. Его вывод был однозначен – завод практически неуязвим для одиночной диверсии. Цитирую по памяти, «уничтожить завод полностью, вывести из строя все производственные линии единовременным ударом невозможно в силу самой его архитектуры». Реакторы дублированы, цеха разнесены валами, запас готового пороха хранится в подземных складах. И что же мы видим теперь? Несколько фунтов динамита, и ключевое производство остановилось на полгода.

Он перевёл взгляд на Ронге, и в этом взгляде читался не упрёк, а требование объяснить необъяснимое:

– Может быть майор Ронге сможет нам объяснить, как такое стало возможным? Почему такая очевидная уязвимость оказалась неочевидной для тех, кто должен обеспечивать безопасность завода?

Ронге поднялся. Он был бледен, под глазами залегли глубокие тени, но держался он прямо. За те часы, что прошли с момента получения телеграммы, он уже успел собрать первые, ещё обрывочные, данные с места происшествия. Теперь они обретали смысл.

– Господа, позвольте доложить результаты предварительного обследования, проведённого людьми Эвиденцбюро на месте диверсии. Они проливают свет на три вопроса – как преступник проник на территорию, почему его не обнаружили, и откуда он знал, куда бить.

Он развернул перед собой несколько телеграфных бланков с пометками карандашом.

– Первое. Проникновение. На северо-восточном участке внешнего ограждения, в секторе между вышками номер семь и номер восемь, обнаружен разрез проволочного заграждения. Разрез замаскирован, при беглом осмотре с вышки незаметен.

Он сделал паузу и поднял взгляд на слушающих.

– Далее, погода. Этой ночью в Блумау была сильная гроза с ливнем. Ацетиленовый прожектор даёт мощный луч, но его эффективность резко падает в условиях плотного дождя. Свет рассеивается на каплях, создавая световую завесу. Дальность уверенного обнаружения снижается втрое-вчетверо. Ливень также прибивает запаховые частицы