Криминалист 11 - Алим Онербекович Тыналин

— И вы можете это доказать?

— Каждую строчку, — сказал Ленц. — Земельные книги, регистрационные записи, банковские выписки, микрофильмы чеков. Все получено официально, запротоколировано, с датами и номерами. — Он снял очки. — А ваши двадцать шесть листов показывают, откуда взялась хотя бы часть этой разницы. Восемьдесят две тысячи по складу, из которых до фиктивного поставщика не дошло ни доллара, зато семнадцать тысяч через две недели легли на счет, с которого Холт в декабре оплатил взнос за ферму в Вирджинии.

Он положил очки на бумаги.

— Вот теперь у нас есть дело.

Вскоре Ленц запустил официальную процедуру.

Все это делалось не так, как я привык. В Бюро я привык, что дело живет в отделе и решение принимает Томпсон, а дальше в игру вступает прокуратура. У Ленца путь был длиннее, со множеством бумажек.

Сначала он написал служебный меморандум своему начальству, на тридцать две страницы, к которым приложил таблицу, копии деклараций, выписки из земельных книг и увеличенные отпечатки с микрофильмов. Меморандум он переписывал трижды.

— Основания до выводов, — сказал он, когда я застал его за второй переделкой. — Я вам это говорил.

— Помню.

— Это хорошо, что помните. Ваша записка по облигациям была составлена правильно.

Начальство рассматривало меморандум пару дней.

Потом собралось совещание, на которое меня не позвали, потому что я к казначейству отношения не имел. Ленц вышел с него в пятом часу, вернулся в свою комнату на четвертом этаже, снял пиджак, повесил на спинку стула и сказал:

— Дело открыто. Официально. Уголовное расследование по уклонению от уплаты налогов.

— Утвердили все, что вы просили?

— Утвердили только основное. Вычеркнули два эпизода, которые я сам считал слабыми. — Он сел. — Дальше прокуратура и судья.

Материалы для судьи готовили еще пять дней.

Ходатайство составили вместе с помощником прокурора, сухим молодым человеком по фамилии Уиттакер, который правил формулировки так же въедливо, как Ленц правил цифры. Речь шла об ордерах на обыск.

Контора «Холт энд Дэвис» на Кей-стрит, склад на Второй улице у Анакостии, помещение на Ай-стрит, тысяча четыреста двенадцать, и дом Холта в Джорджтауне.

Про адвокатскую тайну Ленц оказался прав до последнего слова. Судья завернул ходатайство по конторе на первом же слушании. Изъятие бумаг у юридической фирмы означало доступ к делам клиентов, не имеющих отношения к расследованию.

Пришлось переписать ходатайство. Мы сузили его до конкретных папок по компаниям, поименованным в таблице, приложили обоснование, почему фирма используется как прикрытие.

Двадцать шесть листов, добытых Гейлом, легли в приложение обезличенно, как документы, полученные из источника, находящегося под защитой государства.

Судья подписал его на исходе третьей недели.

Ордера были на руках. Дату назначили на четверг, с расчетом на то, чтобы взять все четыре объекта одновременно, до открытия конторы, не давая вывезти бумаги.

Я сидел на предварительном совещании в комнате с длинным столом, где кроме нас с Ленцем были агенты казначейства, двое из прокуратуры и наши, от Бюро. Томпсону пришлось наконец рассказать, он выслушал молча, перекатывая незажженную сигару.

Под конец сказал только: «Ты две недели ходили мимо моего кабинета с этим в кармане, Митчелл».

На доске расчертили схему объектов. Распределили группы. Оговорили порядок описи изъятого.

Ленц настоял, чтобы на каждом объекте была отдельная опись с нумерацией по комнатам и шкафам и чтобы каждый лист фотографировали на месте, до упаковки.

— Защита будет доказывать, что бумаги подложили, — сказал он. — Адвокаты всегда так делают.

Я слушал и записывал его советы.

В этом городе я привык, что все, к чему я прикасаюсь, вязнет. Дело забирают, доступ закрывают, свидетели гибнут, а бумаги ложатся в ящик, из которого не возвращаются.

Впервые оно двигалось. Медленно, по инстанциям, но двигалось. Не по моей воле, а само, потому что за него взялась машина, которая больше меня.

Судя по всему, в налоговой у Реестра почти не было союзников. Они больше специализировались на правоохранительных органах.

Из зала я вышел вместе с Ленцем.

В коридоре он остановился у окна, застегивая портфель.

— Митчелл, вы проверяли меня на честность, — сказал он. — Я тогда не спросил, а сейчас спрошу. Почему вы решили, что меня надо проверять?

— Потому что это дело у меня забрали и передали в другой отдел, — сказал я. — И потому что человек, который передал мне эти сведения, вскоре якобы случайно вылетел из окна в Нью-Йорке.

Ленц защелкнул портфель.

— Понятно, — сказал он.

И пошел по коридору, прямой, узкий в плечах, в темном костюме без единой складки.

До четверга остался один день.

Глава 25

Облава

На следующий день в тайнике на Джорджия-авеню лежал конверт, которого я не ждал.

Я приказал Гейлу прекратить наблюдение и жить как обычно. Все это время он так и делал, от него не поступило ни одной записки. Про готовящиеся обыски он ничего не знал, я ему не сообщал, тем более, что знать ему было не положено.

Записка написана на бланке конторы, в спешке, это само по себе говорило о состоянии, в котором ее писали.

'Что-то происходит. В понедельник X отменил все встречи. Со вторника из хранилища выносят папки. Официально сказали, что это плановая ревизия архива, но выносят не в архив. Вчера вечером я видел, как в гараж внизу грузили четыре коробки, машина не конторская. Сегодня утром X вызвал двоих из бухгалтерии, они сидели у него полтора часа при закрытой двери, вышли бледные. Он на меня смотрит. Дважды за два дня спросил, все ли у меня в порядке, я сказал, что да. Он не спрашивает просто так. Он никогда не спрашивает просто так.

Если у вас что-то готовится, предупредите. Если ничего не готовится, скажите, что мне делать. Я так больше не могу.

Я поехал прямо к Ленцу, не заезжая в отдел.

Он выслушал, глядя в стол, потом поправил и без того аккуратную стопку бумаг на столе.

— Он не знает про ордера, — сказал Ленц. — Про это знают только одиннадцать человек, все они завязаны в этой процедуре по горло.

— Тогда кто слил?

— Я запрашивал банки, — сказал Ленц. — Официально, письмами, по всем счетам, которые всплыли по микрофильмам. Банки уведомлять клиента не обязаны, но в банке сидят менеджеры, а у них есть знакомые. Двадцать запросов за неделю это большой шум. Он услышал шум, но не понял, откуда, вот и все.

— Он вывозит бумаги.

— Это уже серьезно, — согласился Ленц и выпрямился. —