Криминалист 11 - Алим Онербекович Тыналин

Дальше произошло то, чего я не ожидал от этой громоздкой и неповоротливой машины. Оказывается, когда надо, она умела двигаться быстро и неожиданно.

Ленц позвонил Уиттакеру, помощнику федерального прокурора, он ему доверял, как себе. После того, как Ленц прошел проверку, я больше полагался на его связи, чем свои.

Уиттакер приехал через сорок минут с портфелем. Молодой, сухой, въедливый к формулировкам.

Втроем мы сели в той же узкой комнате на четвертом этаже, Ленц изложил все за четыре минуты, без единого лишнего слова.

— Основание для переноса даты это угроза уничтожения доказательств, — сказал Уиттакер. — Ордера действующие, переписывать не надо. Надо уведомить судью и объяснить, почему мы хотим провести операцию раньше.

— Придется называть источник?

— Обезличенно. — Уиттакер посмотрел в окно. — «Из источника, находящегося под защитой, получены сведения о вывозе документации с объекта». Судья такое принимает.

К вечеру согласование прошло. Дату сдвинули на завтрашнее утро, в шесть часов.

Записку Гейлу я оставил в тот же вечер. Три строки печатными буквами.

«Утром не приходите на службу. Скажитесь больным, вызовите врача, чтобы был подтверждающий документ. Из дома не выходите. С вами свяжутся.»

На следующий день я выехал из дома в четыре утра.

Николь не спала, она заступала в ночь и как раз вернулась. Стояла на кухне в форменной блузке, с термосом в руках, и смотрела, как я застегиваю кобуру.

— Ты же там формально никто, просто приглашенный эксперт.

— Так и есть, — подтвердил я. — Я прикомандирован к группе на складе как консультант по объекту. Все оформлено именно так.

— Ну вот, ты там просто приглашенный — повторила Николь. — Итан. Ты слишком долго тащил этот груз. Постой в стороне и дай людям сделать свою работу.

— Я и собираюсь стоять в стороне.

— Ты никогда не стоишь в стороне. — Она поставила термос на стол. — Ладно. Позвони, когда все кончится.

Мартовское утро было холодным и черным. Над Потомаком висел туман, редкий, полосами, фонари на мосту стояли в нем размытыми пятнами.

Сбор группы по складу назначили на пять двадцать, на пустыре в трех кварталах от Второй улицы. Четыре машины и фургон, восемнадцать человек. Агенты казначейства, двое из прокуратуры, наряд полиции для оцепления и фотограф.

Ленц приехал в темном костюме, при галстуке, с портфелем. В шесть утра, на пустыре, у него был вид человека, идущего на службу в контору.

Он раздал описи, заранее размеченные бланки, по комнатам, с нумерацией.

— Порядок такой, — сказал он негромко, восемнадцать человек внимательно слушали его. — Ничего не трогать до фотосъемки. Фотограф снимает шкаф или стол закрытыми, потом открывает дверцы и полки, затем фотографирует содержимое. Каждая папка получает номер, номер пишется на бирке, бирка кладется в папку. Опись ведется на месте, а не потом по памяти. Кто напишет «разные бумаги», будет объяснять это слово лично в суде.

— А если будут уничтоженные документы? — спросил кто-то. — Например, сожженные?

— Тогда тушите и собирайте пепел, — сказал Ленц. — Обугленная бумага читается, если ее не ломать. Собирать аккуратно, ложить между картонками.

В пять пятьдесят машины двинулись к месту.

Склад на Второй улице стоял торцом к реке, длинное кирпичное здание довоенной постройки, с погрузочной рампой и железными воротами. Над рампой горела одна лампа в решетчатом плафоне. Река за ним лежала черная, с тем ровным блеском, какой бывает перед рассветом.

Машины встали разом. Оцепление пошло по периметру. Двое с ломом побежали к воротам.

Сторож открыл их сам, не дожидаясь ударов. Пожилой человек в бушлате, с термосом, не понимающий, что происходит.

Внутри было холодно и гулко. Свет включили не сразу, искали щиток. Когда лампы под потолком разгорелись, стало видно то, ради чего все и затевалось.

Склад был почти пуст.

Одиннадцать тысяч квадратных футов площади. Восемьдесят две тысячи долларов, уплаченных за складское оборудование, монтаж и стеллажи.

Вдоль левой стены стояло восемь стеллажных секций, самых обычных, потемневших от времени. На них лежали ящики, десятка два.

В дальнем конце старый электрический погрузчик с приспущенным колесом. И все.

Ленц прошел вдоль стены, считая секции вслух.

— Восемь, — сказал он фотографу. — Снимите общий план от ворот, чтобы вошла вся длина. Потом каждую секцию отдельно, с рулеткой в кадре.

Он повернулся ко мне.

— Вот все его восемьдесят две тысячи, Митчелл. Их здесь нет и никогда не было. Никакой защите этого не объяснить.

Ящики вскрывали при фотографе. В четырех оказались бумаги, конторские папки, вывезенные сюда, судя по пыли на крышках, на этой неделе.

В двух деньги, упакованные в банковские бандероли. Остальные были наполнены обычным складским хламом, для вида.

К половине восьмого рассвело.

Я стоял у рампы, снаружи, смотрел, как из ворот выносят опечатанные коробки и грузят в фургон. Грузили по одной, с росписью принимающего в описи.

Река посветлела. Над водой поднимался пар. По мосту вдалеке уже шли машины.

К девяти по рации сообщили, что контору на Кей-стрит взяли в шесть ноль пять, изъятие идет, сопротивления не оказано.

И еще, Холт задержан у себя дома в Джорджтауне в шесть пятнадцать.

Его привезли на склад около одиннадцати.

Формально для предъявления объекта и фиксации в протоколе. Задержанному показывают помещение, за аренду и оснащение которого прошли деньги и заносят в протокол его объяснения. Обычная процедура, которую Уиттакер обговорил заранее, чтобы не оставлять защите лазейки.

Машина встала у рампы. Холта вывели двое полицейских.

Я видел его до этого только издали. Вблизи он оказался ниже, чем я думал.

Крепкий человек лет шестидесяти, с гладко зачесанными седыми волосами, в темно-сером костюме и белой рубашке без галстука, его у задержанных забирают. Наручники были спереди, он держал руки так, что это почти не бросалось в глаза.

Он прошел мимо меня, поднялся по ступеням рампы и остановился в воротах, оглядывая пустой склад.

Восемь стеллажных секций. Погрузчик со спущенным колесом. Пыльный бетон в тысячу футов длиной.

Он смотрел на это с полминуты, лицо у него не дрогнуло. Но я стоял в четырех шагах и следил за его взглядом.

Он все понял, быстро и почти сразу. Понял, что ему показывают не склад, а задают вопрос, куда девались восемьдесят две тысячи долларов потраченных на склад.

Понял, что мы разобрали все до конца, иначе ему бы этого не показывали. И сразу догадался, чем это кончится.

— Достаточно, — сказал он ровно. — Я осмотрел. Занесите в протокол, что я отказываюсь от объяснений до разговора с адвокатом.

Уиттакер записал и это.

Дальше вышла заминка, какие всегда выходят на таких мероприятиях. Фургон с изъятым надо было