Методика выживания - Юрий Анатольевич Здоровеющий

Не такой ответ желал услышать Родимов. Признаться, откровенность Валерии Голубевой поразила его самого. Однако, надо держать руку на пульсе.

– Пенелопа, сейчас ты приведешь себя в порядок, и я прогуляюсь с тобой до жилых отсеков рейнджеров, пехотинцев, штурмовиков или даже пилотов. Там тебе в очень простой и доходчивой форме объяснят истину.

Станислав смерил злосчастную докторшу взглядом хищника. Постарался избавиться от эмоций. Едва ли. Все же заговорил сдержаннее.

– Видишь ли, заряд бластера, пуля, луч лазера или порция плазмы мгновенно уравнивают разницу полов. Они ее просто не видят. И если боец линейной пехоты-мужчина берется за ручку ящика с боекомплектом для МЕХа, а с другой стороны этот же ящик берет невысокая девушка, она, естественно, не в состоянии поднять свою часть ноши одна. Но все остальные мужчины заняты делом, поэтому с ней рядом становится еще одна девушка. И они несут ящик к машине, ибо в точности знают: одному рейнджеру, даже если он и крепыш, тяжелого ящика не донести. В строевых подразделениях вспоминают о том, что они девушки, скажем, во время увольнительной или отпуска, когда сидят в баре, идут танцевать или прогуляться с приятелем. Второй случай, когда ложатся спать в кубрике, потому что, в отличие от душа и туалетов, спальные помещения разделяются. И третий случай от самой девушки не зависит. Ей напоминает о том, кто она есть, Природа-матушка.

Сейчас Станислав сверлил взглядом Пенелопу Дарси так, словно она нанесла ему неизгладимое оскорбление.

– Скажи, Пенелопа, почему ты помалкиваешь о том, что ты женщина, когда проверяешь банковский счет? Почему ты не помнишь, что работаешь по упрощенному распорядку? Смены женского персонала на два часа короче смен ваших коллег мужского пола? Откуда я знаю? Прямо сейчас вижу график на стене у тебя за спиной… Почему ты не вспоминаешь о том, что ты выклянчила у Картера льготы для женской части вашего коллектива, когда садишься за обеденный стол? Это я видел сам в нашей столовой. Ты не испытываешь перегрузок, живешь на поблажках, так почему ты без зазрения совести жрешь за обе щеки доппаек? Он тебе не положен. Но ты не помнишь об этом. Не выгодно помнить. И так повсюду. Во всем… Так вот вам мое волевое решение!

Станислав опять призадумался, как бы удачнее сформулировать мысль. Обратился непосредственно к Картеру.

– Док, графики уравнять. Смены по шесть часов, но для всех. Распорядок разработайте сами. Те, кто не стоят на ночных вахтах, не выходят в помощь медперсоналу базы и не участвуют в процессе фильтрации на посту оперативного дежурного, доппаек не получают. За этим я прослежу. И оклады ваши завтра же проиндексируют. Командор Гросс мне в этом с удовольствием поможет. Чтобы получать равное содержание и работать нужно на равных. Следующее. Несмотря на вашу стерильность в отсеке, с завтрашнего дня тут будут выставлены посты комендантских рейнджеров. Это во избежание повторения инцидента. И последнее… Запоминайте сейчас, потому что напоминать я не буду. Можете спросить у ваших воспитанниц, чем заканчивается неповиновение… Не дай бог, если кто-то из вас оторвет свой зад от рабочего места хоть на минуту и оставит на столе опасные химикаты, секретные документы или что-нибудь из того, с чем он работает. Упаси вас Господь! Вы находитесь на секретном объекте. Пора бы понимать, господа «ботаники». Не плачьте потом: «да я всего на секунду выскочила пи-пи». Мне абсолютно плевать, что вам понадобится целый час для сбора инвентаря и документации. Думайте об этом заранее. Хватит извечного бардака и недовольств нытиков. Пинок под зад! Летите в свободном парении. Это не ваша квартира, а секретная военная база…

Каждое слово Родимова отражалось очередной болезненной гримасой на лице слушателей, будто Станислав не разговаривал с ними, а хлестал наотмашь по физиономии. И он продолжал говорить.

– Пенелопа, ты очень грамотно зачитывала права комендантским рейнджерам и командору Гроссу. Почему же ты забыла о своих обязанностях? Или тебе снова не выгодно помнить о них? Выгодно помнить лишь о правах? Ты получила разрешение главы лаборатории на то, чтобы выпустить из камеры подопытную? Кто позволил тебе открывать дверь? Сердобольная, как сказала Валерия? Пожалела? Холодно было бедной девочке? А башку свою яйцеголовую ты включить не могла? Лерка вот, сразу сообразила. Так у нее и среднего образования нет, а у тебя два высших еще и аспирантура.

Теперь Стас присел на крышку стола и ткнул пальцем в непробиваемое стекло, разделяющее помещения.

– Я тебе сейчас прикажу раздеться догола, а потом посажу в ту же комнату. Может быть, тогда у тебя мозги заработают? Там двадцать шесть градусов. Термометр видишь? Не могла она замерзнуть даже при учете того, что только что встала после многолетнего криосна… Как ведет себя человек, когда ему в реальности холодно? И как вела себя эта… как ее там… Саида, кажется? Ты же знала, что она пролежала во сне с самого начала войны. Ты читала ее документы. Пролежала… ее заморозили, потому что у нее еще не прошел суд. Приговора не было. Война началась. Но ты знала из документов, за что ее взяли под стражу. И о чем же ты, мать твою, думала?

Станислав сделал усилие над собой, чтобы унять разбушевавшиеся эмоции. Пришлось изрядно поднапрячься, если быть откровенным. Пару минут командор помолчал. Снова заговорил уже ровным голосом.

– Закоренелая шахидка с задурманенным религиозными бреднями разумом встает после почти восемнадцатилетнего сна. Она осматривается, понимает, где находится, и видит, кто ее окружает. И что она просит? Мусульманка! Шахидка! Она говорит, что ей холодно, но при этом даже не вздрагивает, не сжимается, не ищет местечко, где потеплее. Она стоит в полный рост голая. Снова подчеркиваю – мусульманка, шахидка! И просит у тебя не трусы, их шахиды не носят, но и не халат и даже не полотенце. Она просит платок!!! Для чего? Это у тебя мозги набекрень, потому ты и подумала: чтобы накинуть его на плечи. Нет! Не для этого. Для того, чтобы накрыть голову. Спрятать волосы. Она мусульманка! И даже тут до тебя не дошло. Этой вашей Саиде тогда уже было плевать на непокрытые волосы и платок. Трианиты усилили в ней без того раздутый донельзя религиозный фанатизм. Она стала зомби. Как только ты открыла замок, она бросилась в бой. Схватила первое,