Мой лифт — Моя крепость - Андрей Проходский

Шансов выжить ноль.

Виктор отвернулся.

Ему уже промыли лицо, кое-как обработали рассечённую бровь и перемотали предплечье. Один глаз всё ещё не открывался, губа распухла, а всё тело после последних дней ныло так, будто его тщательно отбивали молотками. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

Он сидел на полу у стены, закутавшись в выданное одеяло, и маленькими глотками пил воду. Только сейчас, когда уже никто не орал ему в лицо и не дёргал за верёвку, руки начали дрожать. Не во время побега, не на мосту и даже не тогда, когда вокруг визжали гоблины. А именно сейчас, когда наконец стало можно дать слабину.

Виктор сильнее сжал бутылку и прикрыл глаза.

Плен вспоминать не хотелось.

Поэтому он, разумеется, вспомнил.

Его поймали не как того мужика-открывашку. Никакой особенно полезной способности серые в нём не увидели, зато сопротивлялся он хорошо. Поначалу.

Потом его били. После первого раза он всё ещё пытался драться, после второго его уже не развязывали, а потом и вовсе перестали кормить. Воду давали, когда хотелось им, водили по лагерю на верёвке, пытались заставлять выполнять команды и снова били.

В какой-то момент Виктор начал подозревать, что ещё несколько дней такой жизни — и вопрос его принципов решится сам собой. Организм слишком хорошо умел учить человека смирению.

Но кое-чего гоблины так и не предусмотрели.

Маленький тайник.

Даже инвентарём его называть было смешно. Способность позволяла спрятать несколько небольших предметов в каком-то непонятном системном кармане, словно вырезанном из обычного пространства. Ни автомат, ни рюкзак туда не запихнёшь, зато складной нож помещался отлично.

И ручная граната тоже.

Одна.

Единственная.

Виктор берег её с самого первого дня не для гоблинов, а для себя.

Этой ночью он уже всё решил. Дождаться, когда охрана окончательно нажрётся, достать нож, перерезать путы и, если получится, освободить нескольких человек рядом. Потом попробовать прорваться. А если не получится и его окружат — граната как финальный аккорд.

Он уже почти был готов начинать осуществлять свой план, когда из дальнего конца лагеря кто-то заорал:

— ЭТО СПАРТА!

Виктор с шоком распахнул глаза.

Даже сейчас от одного только воспоминания по спине пробежал холодок. Тогда он вообще несколько секунд не понимал, что происходит. Сначала решил, что послышалось, потом загрохотала стрельба, гоблины завизжали, по помещениям пополз едкий газ, а где-то поверх всего этого вдруг врубилась музыка.

Полный дурдом одним словом.

Но слова он услышал совершенно отчётливо.

Спарта.

И что-то внутри отозвалось мгновенно. Не мысль и даже не воспоминание. Просто абсолютная, совершенно иррациональная уверенность.

Пришли свои.

Виктор тогда сам не понял, с какого хрена.

Он только перестал ждать утра.

Скрытый карман открылся практически сразу. Нож лёг в ладонь так, будто всё это время только и ждал своего часа. Он перерезал верёвку, потом помог женщине рядом, дальше всё начало разваливаться уже само: кто-то нашёл ключи, кто-то поднял оружие, гоблины метались в газу, а пленные полезли из комнат.

И только потом Виктор впервые смог нормально разглядеть того, кто устроил весь этот цирк.

Огромный молодой мужик.

Или не такой уж молодой.

Под противогазом вообще хрен поймёшь.

Чёрная одежда была вся в грязи, крови и дырках. Поверх неё висела разгрузка, в руках карабин, а вместо лица — чернющий пластик и круглые стёкла противогаза. Он появлялся из дыма, стрелял, матерился, снова исчезал и каким-то образом умудрялся одновременно выглядеть как человек, который всё контролирует, и как абсолютный псих.

Будто из тьмы коридоров высотки появилось что-то большое, злое и совершенно не желающее объяснять, какого хрена оно здесь делает.

Дальше был бой и беготня выживших по достройке моста, что и должен был всех спасти. Всех... Нет, один всё же так его и не перешел, оставшись держать наседающих серых тварей в одиночку.

Виктор опустил взгляд на свои руки.

— Ты о чём задумался, Вить? — донёсся голос со стороны, прервав его оцепенение.

Он поднял голову.

Рядом устроилась женщина лет тридцати. Её тоже успели перевязать, а на плечах лежало чужое одеяло.

— Да ни о чём Оль, — ответил Витя.

Женщина продолжала смотреть.

Он сделал ещё глоток воды и пожал плечами.

— Просто кое-что вспомнилось.

Под ногами грохотало железо. Вагон качнуло так сильно, что кто-то справа выругался и схватился за поручень, а Виктор только шире расставил ноги. Он давно научился спать, есть, чистить оружие и даже бриться в движущемся составе. После нескольких месяцев службы бронепоезд воспринимался уже не транспортом, а огромным металлическим животным, внутри которого они жили.

За узкими бойницами мелькали разрушенные дома. Где-то впереди тяжело ударила пушка, от грохота задрожали стены, а с потолка посыпалась пыль.

Бронепоезд мало напоминал что-то, построенное на нормальном заводе. Вагоны усиливали чем могли: листами стали, срезанными бронеплитами с уничтоженной техники, мешками и сварными щитами. На крышах торчали турели и системные орудия, происхождение половины которых Виктор даже не знал.

На бортах каждого вагона красовалась большая эмблема в виде коринфского шлема, нарисованная красной краской.

Эмблема почти на каждом вагоне хоть чуть-чуть, но отличалась.

Бойцы тоже были разные. Старая армейская броня, полицейские щитки, самодельные латы и системные доспехи. Один мужик вообще сидел в каком-то кожаном балахоне и держал посох, выглядя на общем фоне так, будто случайно ошибся миром или временем.

Но нашивки у всех были едины.

СПАРТА.

Кто-то ударил ладонью по металлической стене.

— Внимание!

Разговоры стихли.

Командир шёл между скамьями, придерживаясь за поручни. Оратором он никогда не был и сейчас говорил так же просто, как и обычно.

— За работу нам заплатили. И заплатили охереть как хорошо.

Кто-то усмехнулся.

Бронепоезд снова дёрнуло, а впереди ударило ещё одно орудие.

— Но сегодня это не главное.

Командир остановился посреди вагона.

— Там держат людей. Торгуют ими. Жрут их. Разбирают на запчасти. Кому как повезёт.

Кто-то рядом с Виктором зло сплюнул под ноги.

— Мы наёмники. Не святые. Не спасатели. Не армия добра и света.

Снаружи вспыхнул очередной взрыв. Свет в вагоне на мгновение моргнул и стал немного тусклее.

— Но прежде всего мы воины. И сегодня мы вынесем эту дыру вместе с теми тварями, которые там засели.

Один за другим люди начали вставать. Проверяли магазины, застёгивали шлемы, подтягивали ремни и крепления.

Командир посмотрел вдоль вагона. Его лицо озарило улыбкой, что тут же переползла в звериный оскал, и он заорал,