Хранитель Замка. Том 2 - Виктор Молотов

— Хм… Сложно, но возможно, — кивнул экзорцист. — И вы знаете, что это можно будет сделать только один раз?

— Знаю. Но почему один? — мне было интересно.

— Потому что, когда душа уходит, остаётся всего одна связующая нить с нашим миром. Она разрушается в тот момент, когда я совершаю призыв.

Значит, спрашивать придётся с первого раза.

— А это не повлияет как-то на душу? — забеспокоилась Альбина.

— Нет, милочка.

У помощницы дёрнулся уголок рта.

— Эта нить сама истончается и растворяется, — продолжил Велимир Саввич. — Обычно на это нужно лет пять-семь. Мой ритуал просто ускоряет процесс. Можно сказать, что благодаря ему душа быстрее обретёт покой.

— А для живых это безопасно? — уточнил я.

— Живым ничего не будет, — улыбнулся он. — Обычно…

— Хорошо. Что для этого нужно?

Мы как раз вошли в замок, и шум стройки заглушил мой голос. Студенты чинили одну башню, Степаныч с бригадой другую. Дворцовые с сегодняшнего дня взялись за главный зал, и перфоратор оттуда забивал всё остальное.

Экзорцист не успел ответить: к нам подошёл Степаныч.

— Минуточку, прошу прощения, — сказал я гостю.

— Только не говори, что опять что-то пропало, — вздохнул я, повернувшись к бригадиру.

— Пропал. Опять мой журнал. Больше ничего.

— А мои штаны! — донёсся сзади голос Мишки.

— Цыц, — не оборачиваясь, сказал Степаныч.

Экзорцист за моей спиной добродушно хохотнул.

— Ну, они были в таком состоянии, — добавил Степаныч тише, — что я считаю эту потерю незначительной.

— Миш, хочешь, я поищу? — предложила Альбина нарочито громко.

— Н-не надо! — Мишка залился краской до самой каски.

— Хорошо, я верну журнал, — сказал я бригадиру. — Через несколько часов, если это не критично.

— Некритично. Наоборот, я хотел похвалить, что разобрались. Всего одна пропажа — это прогресс!

Говоря это, Степаныч смотрел мимо меня, на гостя.

За сутки пропали журнал и штаны, а раньше вещи исчезали пачками. Для Каспара это был рекорд воздержания, хотя он и обещал мне «ни иголки». Куда первым делом идти за журналом, я догадывался: старую кладовую хаусмайстера никто не отменял.

Я кивнул, и бригадир ушёл. Про журнал он мог сказать и после, а подошёл сейчас, потому что ему было интересно, кто это тут такой в балахоне.

Вот любопытный жук.

— Журнал, надо думать, тоже работа кого-то из ваших постояльцев? — невинно поинтересовался Велимир Саввич.

— Разберёмся, — отмахнулся я.

— Ритуал нужно проводить в месте, которое было дороже всего покойному, — объяснил он, когда перфоратор в зале на минуту смолк.

— Кабинет, — не раздумывая ответил Краев.

Мы пошли туда. Старик сразу сел на свой табурет у стены и сложил руки на коленях.

Велимир Саввич обошёл кабинет и задержался у кресла, тронув спинку, продавленную за полвека.

— Годится, — выдал он.

Краев кивнул, не поднимая головы.

Экзорцист раздвинул тяжёлые шторы, и на пол лёг закат. Солнце уже касалось кромки леса.

— Успели.

Полчаса опоздания он, выходит, заложил в график с точностью до минуты.

Затем он достал из сумки линзы в латунных оправах, на коротких ножках. Стекло было старое, с лёгкой желтизной, и я машинально прикинул его возраст по пузырькам.

Одну линзу он поставил на подоконник, другую на угол стола. Третью долго пристраивал на верхней полке и сдвигал по миллиметру, пока солнечные пятна не сошлись в одну точку.

— А если бы было пасмурно? — спросила Альбина.

— Перенесли бы, — пожал плечами Велимир Саввич.

— А пожара не будет? — забеспокоилась она.

— Будет. Но контролируемый.

Тут уже я насторожился: техника пожарной безопасности здесь хромала ещё как. Шкаф с сухими книгами стоял в полутора метрах от точки схода, а пыльные шторы висели и того ближе. Пожар в кабинете обошёлся бы мне в перекрытие и объяснительную для Магбеза.

Я вышел на площадку, снял со стены порошковый огнетушитель и поставил его у ножки стола.

Велимир Саввич проследил за мной и улыбнулся ещё добрее.

— Не понадобится.

— Пусть постоит, — настоял я.

Помощница на всякий случай встала поближе к огнетушителю.

Краев молча поднялся, убрал книгу с подлокотника кресла подальше от огня и вернулся на табурет.

Туда, где сходились лучи, гость поставил глиняную чашу с могильной землёй. Мы с Краевым взяли её утром на кладбище, у Льва. Старик тогда долго стоял у холмика, а потом забрал у меня совок и докончил сам.

— Накопитель, — Велимир Саввич протянул ладонь.

Я достал его из внутреннего кармана куртки. Это был тот самый кристалл, который я отобрал у шнырявших здесь студентов-копателей. Тогда в нём было семьдесят восемь процентов, остальное он докопил сам, от замка, пока лежал у меня за пазухой.

— Дом у вас сильный, — заметил Велимир Саввич, взвесив кристалл в руке.

Гость уложил его на землю в чаше.

И свет повёл себя неправильно. Точка схода сползла со стола к чаше, хотя линзы никто не трогал, и лучи изогнулись следом. Я знал по витражам, что обычное стекло на такое не способно.

Солнечные пятна на столе гасли одно за другим, и весь закат теперь уходил в кристалл.

Локальный всплеск магического фона.

Краев подался вперёд, и табурет под ним скрипнул.

— Дальше будет какое-то заклинание? — тихо спросила Альбина.

— Нет, этого не нужно.

Кажется, Альбина даже расстроилась.

— Виктор Александрович, — экзорцист повернулся ко мне.

Я протянул ему расчёску, найденную в комнате деда: деревянную, с двумя выломанными зубцами. На ней оставалась пара его седых волос. Краев узнал расчёску, и пальцы его стиснули колени.

Как только кристалл-накопитель по-настоящему загорелся и тонко загудел, Велимир Саввич бросил их туда.

Пламя поднялось белое, без дыма. Тени от линз легли на стены длинными полосами.

— Раз у нас есть личные вещи покойного, идём по упрощённому варианту, — вполголоса ответил я Альбине.

Она осторожно кивнула.

— Теперь плата, — сказал Велимир Саввич.

Я кивнул и открыл дверь в коридор. Мой вариант ждал там с обеда.

Крыс, в отличие от призраков, шёл своим ходом, поэтому добирался от южной башни долго, так что мы условились ещё утром, и уговаривать его не пришлось. В зубах он держал связку хвостов, штук десять, и на каждом болталась