"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

поджав губы. Она оперлась о сиденье, силясь встать, но головокружение, вызванное потерей крови, не позволило ей сделать и двух шагов. Такеши пришлось подхватить ее и отнести на плащ, заботливо расстеленный кем-то у ручья.

Она морщилась, но стоически терпела, не позволяя жалоб.

Оставив ее, Такеши опалил над костром иглу и окунул в кипяток нитки, взял чистые повязки и котелок с водой. Наоми наблюдала за ним, против воли любуясь точностью привычных движений: Минамото, очевидно, было не впервой заботиться о чьих-то ранах. Он вернулся и разбавил горячую воду прохладной из ручья, а после сел подле нее и достал из-за пояса короткий нож.

Наоми впилась в него взглядом, который Такеши без труда уловил. Редко он видел, чтобы женщины смотрели на оружие с таким вожделением. Мысли девчонки были буквально написаны у нее на лбу, и он покачал головой.

Все никак не успокоится, упрямая гордячка.

Верно, ему следовало рассказать ей правду прямо сейчас, но объяснение с Наоми он предпочел оставить отцу. Тот обладал куда большим красноречием, чем он сам, и умел действовать не только мечом, но и силой слова, чего Такеши был напрочь лишен.

Он разрезал сарафан Наоми и откинул залитые кровью полы, обнажая бок. Рана была глубокой, но небольшой, однако располагалась в неудачном месте и потому кровоточила при каждом движении, даже самом незначительном.

Такеши принялся промывать ее водой, и, хотя он действовал много осторожнее, чем обычно, Наоми все равно шипела от боли и шумно втягивала воздух сквозь плотно стиснутые зубы. Он покосился на нее и вдел нитку в иглу, видя ужас в ее широко раскрытых глазах.

— Ты боишься иглы, но не побоялась моей катаны? — Такеши усмехнулся, и это, кажется, подействовало: Наоми задышала ровнее, и хватка ее пальцев уже не была такой судорожной.

Она не всхлипывала все время, пока он шил — быстро и аккуратно, но, как только закончил, отвернулась, утыкаясь лицом в землю и глотая слезы. Пот градом стекал с ее висков, и Наоми думала, что еще никогда не выглядела более жалкой.

Такеши наложил повязки и принялся смывать с рук кровь в ручье, когда услышал позади себя хриплый голос:

— Ты так возишься со мной…

— Ты бы предпочла иное? — насмешливо спросил он.

— Я хотела, чтобы ты меня убил. Потому что сама я не решилась, — с горечью добавила она.

Выслушав ее, Такеши уперся ладонями в колени и встал.

— Останься пока здесь. Я прикажу принести тебе еды.

Он подошел к костру и жестом отозвал в сторону Кацуо.

— Присмотри за ней, — Минамото кивнул в сторону Наоми, — чтобы не натворила глупостей.

— Да, Такеши-сама, — с поклоном ответил тот и направился к ручью.

Это был уже второй странный приказ от молодого господина за день, и Кацуо терялся в догадках. Все солдаты и слуги знали, что Такеши-сама отправился за своей невестой, чтобы провести обряд в родовом поместье. Дома готовились к прибытию новой госпожи… Но что Кацуо увидел здесь шло в разрез со всем тем, что он знал о грядущей свадьбе.

Новая госпожа, бросившая молодому господину вызов. Сопротивлявшаяся ему с такой отчаянной решимостью, будто ее хотят сделать пленницей.

Молодой господин, который пощадил ее в поединке.

Его странные приказы. Словно молодая госпожа хочет учинить что-то над собой…

Когда он подошел, Наоми обернулась на шум шагов. Она попыталась сложить губы в нечто, напоминающее улыбку, и попросила:

— Пожалуйста… помоги мне, я хочу умыться.

Кацуо заметил ее шальной взгляд, прикованный к ножнам его катаны, и неосознанно накрыл оружие одной рукой. Потом отстегнул пояс, бережно положил его поодаль и перенес госпожу поближе к ручью.

Он готов был поклясться, что слышал ее горестный, разочарованный вздох, и он был вызван совсем не приступом боли.

Они прибыли в поместье поздним вечером, и Наоми проспала почти все время в дороге. Рикша мерно покачивалась, убаюкивая ее скрипом колес, а доносившиеся голоса и негромкое ржание отчего-то внушали спокойствие. Она заснула вскоре после утренней остановки, а открыла глаза уже от толчка: они остановились перед высокими — в полтора человеческих роста — воротами. Ярко-горевшие факелы освещали их, играли тенями на черной кованной решетке.

Наоми приподнялась, опираясь на локоть, и увидела, как слуги принялись раздвигать тяжелые ворота, а к спешившемуся Минамото от них направился невысокий мужчина в простом темно-синем кимоно из грубой ткани.

— Такеши-сама, — он приветствовал господина поклоном. — Пришли вести с приграничных земель. Я приказал удвоить число воинов на постах, не дожидаясь вашего возвращения.

— Вот как? Что-то существенное? — в голосе Минамото явственно прозвучало удивление.

— Прибавилось патрулей Тайра. Крестьяне беспокоились.

— Хорошо. Кенджи-сама пробудет в Эдо несколько дней. Я хочу, чтобы на путевых постах всегда были свежие лошади, и вести оттуда приходили как можно скорее.

— Как прикажете, Такеши-сама.

— Об остальном позже, — Минамото махнул рукой, отпуская мужчину, и повернулся к Наоми.

Та поспешно отвернулась, сделав вид, будто не подслушивала их разговор, и сосредоточенно принялась изучать длинную-длинную стену, тянувшуюся, очевидно, вдоль всей границы поместья.

Солнце клонилось к земле, и вокруг медленно опускались серовато-сизые вечерние сумерки. Полумрак разрезал лишь свет факелов, и Наоми поежилась, чувствуя себя до крайности неуютно.

Кацуо помог ей выйти из рикши — каждое движение давалось с невероятным трудом, но она упрямо стиснула зубы и зашагала следом за Такеши, который дожидался ее, стоя в воротах. Она ступила на мощеную булыжником дорожку, и деревянные гэта мерно застучали по ней.

Солдаты в таких же кимоно, как тот, с которым говорил Минамото, закрыли за ними тяжелые железные ворота, и Наоми вздрогнула, почувствовав себя в западне. Кацуо не сводил с нее взгляда, шагая позади, готовый молниеносно среагировать на любой ее жест, не оставляя и малейшего шанса на сумасбродный поступок.

Такеши ушел далеко вперед, сопровождаемый тем мужчиной, и ей поневоле стало любопытно, кто он такой.

— Яшамару-сан, — ответил Кацуо, когда она спросила. — Он управляет поместьем в отсутствии Кенджи-сама и Такеши-сама.

Наоми удивилась, когда услышала, как где-то вдалеке серебристым колокольчиком журчал ручей, а в глубине сада, расстилавшегося по правую руку, ухала ночная птица. Поместье производило на нее такое мрачное впечатление, что она и не думала, что в нем есть звери. Или звонкий ручеек. Или что-угодно, приятное для глаза и слуха. Пока она видела лишь тяжелые ворота да высокую, устрашавшую стену.

В ее памяти навсегда отпечаталась мрачная торжественность дома главы клана, его четкие линии и острые — как сталь клинка — углы. Именно таким она увидела его в первый раз, при свете факелов и в темноте, что скрадывала