Приграничье 1-13 - Павел Николаевич Корнев

— Так, значит, точно уже в Северореченск перебираешься?

— Приходится, — снова вздохнул я.

— И почему так невесело?

— А нечему особо радоваться. Одни минусы пока в наличии.

— Например?

— Ты вот в Форте остаешься.

— Это комплимент? — улыбнулась Марина. — Ничего, если все выгорит, я в Северореченске буду частенько появляться.

— Выгорит что?

— Да так, одна схема, — не стала распространяться о делах рыжая и постучала по краешку стола: — Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!

— Ну все, голубки, я вас оставляю. — Появившийся из душевой пиромант сменил сланцы на ботинки и подошел ко входной двери.

— Погоди! — удивился я. — Ты серьезно уходить собрался, что ли?

— Да у меня башка разболелась чего-то и в ушах гул. Опять же вставать завтра ни свет ни заря. — Напалм отодвинул задвижку и ухмыльнулся: — Ладно, закрывайтесь, а то еще помешает кто…

— Иди уже! — Девушка вытолкнула Напалма за дверь и лязгнула засовом. — Вот балабол!

— Хлебом не корми, дай языком почесать, — согласился я и заметил оставшийся на столе складной нож. — Забыл, раззява!

— Потом отдашь, — махнула рукой Марина и вдруг забеспокоилась: — Ты нормально себя чувствуешь?

— А что такое?

— У тебя в левом глазу сосуды полопались. Весь красный.

— Ну-ка…

Я взял со стола зеркальце и уставился на собственное отражение. С глазом и в самом деле творилось что-то неладное. Из-за полопавшихся сосудов он был уже даже не красным, а каким-то фиолетово-черным. Но, как ни странно, не болел. Что за дела?

Тут в дверь постучали, и встрепенувшаяся Марина пошла открывать.

— Напалм, наверное, вернулся, — предположила она, отодвигая засов.

А у меня будто язык к нёбу присох и ноги к полу приросли. Так и стоял как истукан, и лишь звон разлетевшегося при падении на кафель зеркальца разбил накатившее вдруг оцепенение. Но поздно — уже лязгнул засов.

Мать!

Самое противное в даре ясновидения — это когда ты все знаешь наперед, но изменить ничего не в состоянии. И переживаешь неприятности дважды: сначала в собственном воображении, а потом и наяву. Изощренней пытки в некоторых случаях и не придумаешь.

Вот и сейчас я прекрасно осознавал, что именно произойдет, стоит открыть дверь, но предотвратить грядущие события оказался неспособен. На несколько ударов зашедшегося в бешеном стуке сердца меня буквально разбил паралич, а потом взвизгнувшая Марина отлетела от двери, и ситуация окончательно вышла из-под контроля.

Вот ведь!

Марина еще только повалилась на кожаный диван, а ко мне уже метнулся втолкнувший ее в комнату крепкий парень в кожанке. Удар кулака со сбитыми костяшками и синей татуировкой я почувствовал за миг до того, как тот саданул в подбородок, но это никакой роли уже не играло: профессионально поставленный прямой в челюсть мог свалить с ног человека и покрепче.

Да и не было никакого смысла пытаться увернуться: второй головорез размахивал охотничьим ножом в опасной близости от лица прижатой к дивану Марины, а третий и вовсе оказался вооружен пистолетом с явно кустарного изготовления глушителем.

— Руки! Руки за голову!

Пинок по ребрам болью отозвался во всем теле, и я поспешил выполнить это распоряжение, едва не разрезав щеку об осколок расколовшегося при падении на кафель зеркальца.

— Где они?! — хрипло рыкнул вцепившийся девушке в волосы громила с ножом. — Где?!

— Кто?! — взвизгнула ошалевшая от страха Марина. — Что вам нужно?!

— Где они, шалава?! — заорал бандит и плашмя прижал охотничий клинок к девичьему лицу. Пока еще плашмя. — Говори, быстро! Витя, иди сюда!

Парень с пистолетом, заперев дверь, шагнул к дивану, и тут до меня окончательно дошел смысл навеянных предвидением образов.

Боль, кровь, два изрезанных тела.

Не хочу!

И, ухватив примотанный к предплечью пузырек с Л-13, я изо всех сил стиснул его в кулаке. Только уловил отголосок — ах-ха! — обжигающим холодом промчавшейся по венам волны наркотика и потерял сознание.

А очнулся от звука бегущей воды. Открыл глаза и без какого-либо удивления отметил, что струи лившегося на меня душа убегают в сливное отверстие, изрядно покраснев. Почувствовал растекающийся по телу холод и с недоумением уставился на зажатый в левой руке осколок зеркала. Осколок острый и невесть с чего показавшийся вдруг смертельно опасным.

Отложил его на полку, выключил воду и вздрогнул из-за хлопнувшей двери.

— Женя! — заголосила влетевшая в душевую Марина. — Ты в порядке?

Я бездумно посмотрел на нее, скользнув взглядом от растрепанной копны волос черных до аккуратной полоски волос рыжих, и молча кивнул. Стучавшая зубами то ли от страха, то ли от шока девушка вздрогнула и, сорвав с вешалки полотенце, поспешила прикрыть наготу.

Нашла время.

— Женя…

Мысли у меня в голове текли как-то слишком уж неторопливо, на глаза вновь попался не до конца отмытый от крови осколок, и стало совсем уж не по себе.

— Как там? — хрипло выдавил я из себя.

— Сам посмотри, — попятилась Марина.

Я вышел из душевой кабинки, выглянул в комнату отдыха и тихонько выпустил из легких воздух. Потом прикрыл дверь и уткнулся лбом в холодную стену.

— Возьми, — протянула мне полотенце девушка, успевшая закутаться в простыню.

— Спасибо.

Несколько даже удивившись необходимости соблюдать сейчас приличия, я машинально обмотал его вокруг бедер и осторожно шагнул за дверь. Осторожно — из опасения ступить в залившую кафельный пол кровь, оказавшуюся слишком вязкой, чтобы полностью стечь в сливные отверстия в полу.

— Посмотри, там ведра были, — попросил я девушку каким-то не своим голосом, во все глаза уставившись на лежавшие в комнате мертвые тела.

Боксер завалился навзничь, меж глаз у него зияла слегка опаленная дыра с только-только начавшей подсыхать кровью. У обхватившего ножку стола бандита из шеи торчал по самую рукоять загнанный в гортань нож Напалма. Что стряслось с третьим головорезом, так сразу было и не разобрать. Слишком много порезов, слишком много крови.

Я вспомнил об осколке зеркала и невольно поежился.

— Ты… — Наполнившая ведро Марина остановилась позади. — Ты их…

— Не надо.

Знать подробности не хотелось совершенно. Да, именно на такой исход я, сдавливая контейнер с наркотиком, и надеялся, но переживать все заново не собирался. И без того еще придется…

— Хорошо.

— Давай ведро. — Я выплеснул воду на пол, смывая не успевшую свернуться кровь в сливные отверстия, и попросил: — Наполни еще. Только холодной.

Потом оглядел запятнанный алыми потеками кафель стен и едва сдержал рвотный позыв. Как на бойне, блин…

— Что делать будем? — выглянула ко мне Марина со вновь наполненным ведром.

— Ты в порядке? — только сейчас мне пришло в голову поинтересоваться об этом.

— Да. Наверно…

— Тогда есть два варианта: либо честно сообщаем обо