Тот еще тролль - Адель Гельт

— Дело есть, — продолжил Глава в моем лице. — Догадайся, какое!

— Полож… Мороженое? — сверкнула глазами девочка. — Как договаривались?

— Ага, — согласился я. — По сорок пять порций на брата… И сестру. Хранится в отдельном морозильнике при столовой, выдается по одной порции в день — каждому, после ужина. По списку.

— Всего получается восемь сотен мороженого, — важно кивнула мелкая добытчица. — Все верно!

— Не сходится, — вскинулся гном Дори, — твоя арифметика! Двадцать четыре на тридцать — это сколько будет?

— Разница, — девочка посмотрела на кхазада взглядом, исполненным ледяного какого-то спокойствия, — это пожертвование в фонд клана. Вверенная мне группа…

— Так, мелочь, — перебил я. — Нормально говори. Канцелярщина вся эта… Рано тебе еще. Успеешь.

— Не, а чо, — сразу послушалась уручка. — Мы же не без понятия! Это босяцкий подгон, в натуре! Клан к нам с уважением, и мы к клану — тоже. Положняк!

— Подозреваю, — мягко, но решительно вклинился эльфийский педагог, — что наша юная соратница считает возможным иногда угощать мороженным тех, кто отличился. Лишних порций нет, есть особый фонд!

— А я чо сказала? — девочка приняла независимый вид. — Фонд, в натуре!

— Хорошо, решил я. — От лица клана — спасибо. Но у нас есть еще один нерешенный вопрос.

Видели, как некоторые дети умеют быстро менять выражение лица? Вот эта — так же: сначала обрадовалась, потом напряглась — и все это одним мимическим движением.

Орки, так-то, отличные актеры. Всесоюзная премия «Роль года» — знаете? Хотя откуда вам…

Так вот, главный режиссер Союза, Оскар Луисович Майер, каждый год вручает по десятку премий «за лучшую актерскую игру». Три или четыре — стабильно, орочьи! Взять, к примеру, Куяным Тычканову… Эх, где она теперь?

В этом мире, как оказалось, орки не сильно уступают своим прототипам в версии, мне привычной.

— Вопрос такой. Как тебя — чаще всего — называл отец?

— Имя, да? — догадалась уручка. — Время пришло? Прощай, детство?

— Вроде того, — я не стал спорить. — Итак?

— Мелочь, — ответила девочка. — Тля, в смысле, насекомое такое, мелкое. Эй, ты — но это редко, когда не слушалась.

— Мда, — я понял, что с этой стороны зайти не получится. — А мать?

— А что мать? — удивилась Мелочь, она же Эй, ты. — Гартуговна, это если в хорошем настроении. Бестолочь. Двойка — это потому, что вторая дочь.

— Блин! — спохватился я. Вот же он, первый вопрос! — А мать? Мама твоя где?

— А вон она, — ткнул вовне детский палец. — За окном. Хавчик же привезли!

— Продукты, — машинально поправил я. — Так она что, повариха?

— Главная повариха! — сурово насупилась девочка. — Или старшая. Основная, короче.

— Давайте не будем отвлекать уважаемую Ахтар Бурзумовну от работы, — предложил эльф. — Все равно она тут ничего не решает. Только отец, или какой-то мужчина, чтобы вместо отца.

Я вдруг подумал: полезно знать имя такой уважаемой женщины. Так-то она представлялась, конечно. Клятва… Это я стал многое забывать.

— Дядя товарищ босс! Иван Сергеевич! — девочка будто спохватилась: теребила краешек сарафана, смотрела немного исподлобья, но прямо в глаза. — Можно, я попрошу?

— Проси, — согласился я. — Исполнить — не обещаю, но проси.

— Можно мне имя такое, чтобы начиналось на букву «А»?

— Посмотрим, — сурово посулил я. — Ты беги пока. Матери помоги, что ли.

Девочка — не убежала, ушла. Спокойным таким шагом, уверенным…

Я подумал, что мне заранее жаль ее будущего мужа. Если наша Мелочь даже сейчас — в двенадцать-то лет — натурально, вьет веревки сразу из нескольких взрослых мужиков, то что будет, когда она войдет в возраст и силу…

— Погодите, — второй вопрос, не дававший мне покоя. — Когда это нашей мелкой атаманше стукнула дюжина лет?

— Так это, — Зая Зая воззрился на меня, будто архимаг Дроздов на неизвестную науке породу обезьян, и даже сполз обратно на уличный диалект. — Днюха — вотпрямщас!

Собрались быстро, пусть некоторые и ворчали. Дело ясное: Глава зовет, не просто так!

Я оглядел собравшуюся толпу… Реально, толпу! Человек двести людей и нелюдей, может, и больше — считать было лень.

Спрошу потом Дори, у него-то все записано.

Привычно — по той, старой жизни, поискал глазами трибуну. Не нашел, понятно — надо будет потом выстроить, удобная штука!

Вещать решил с крыльца сельсовета… Или правления? Не помните, что мы там в прошлый раз решили? С крыльца, короче.

Во-первых, высоко, и меня будет видно.

Во-вторых, не надо никуда идти, я и без того стою на верхней ступеньке…

— Слушайте меня, и не говорите, что не слышали! — начал я вечернее вещание.

Получилось громко, даже слишком: первые, скажем так, ряды, отчетливо морщились — глохнут?

— Потише можно? — попросил я нормальным голосом. Стукнул в бубен — для виду, мол, духи. Понятно же, что громкостью голоса я управляю сам, но зачем об этом знать непричастным?

— Сейчас попробуй, — предложил государь Гил-Гэлад, сгустившийся примерно там, куда я задал вопрос.

— Раз, раз, — послушался я. — Вроде нормально, спасибо.

— Обращайся, — кивнул призрак. — Я пока тут повишу.

— Короче, всем, кто собрался, — я решил быть проще — пусть тянутся. — Сегодня у нас праздник. Небольшой, но праздник.

Народ принялся волноваться: «все работа, работа, пора уже и отдохнуть» — вот что читалось на лицах большинства.

— Кто помнит Гартуга? — спросил я, ни на что особенно не надеясь.

Клан отозвался — неожиданно — одобрительным гулом. Черного урука помнили многие: наверное, не все сказали бы за орка хорошо, но что-то — точно.

В сервитуте могли не знать Ваню Йотунина. По малолетству могли, еще по каким-то причинам… Однако, такую колоритную личность, как покойный черный урук… Сами понимаете.

— В клане живет его дочь, — продолжил я.

— Знаем, — заорал кто-то из середины толпы. — Гартуговна жжот!

— Положняаааак! — отозвались хором несколько совсем юных голосов. Вспухла дискуссия.

Я поднял руку. Население шуметь продолжило, но — намного тише прежнего.

— Сегодня у дочери Гартуга день рождения! — продолжил я чуть громче. — Двенадцать лет!

— Дюжина! — заорали из середины толпы. Я присмотрелся — хотя мог этого и не делать. Глотки луженые, слитность — заслушаешься… Клановые черные уруки, все пять штук, не считая нулевого пациента — того, который не черный, а белый. Ну да, для этих-то особенная важность!

— Мелочь, иди сюда! — в этот раз толпу пришлось перекрикивать — я справился. Только передние ряды снова оглохли.

Девочка решительно протолкалась вперед и подошла к самому основанию крыльца. Встала, посмотрела на меня внимательно.

— Вот она я!

— Сегодня ты просила имя, — напомнил я уручке. — Помнишь? На букву «А»!

Девочка смутилась… Или сделала вид. Я ни на секунду не забывал давешний свой конфуз — «помогите» и «мама», когда