Шайтан Иван 11 - Эдуард Тен

Как водится, Саня не утерпел и затянул «Катюшу» — и понеслась душа в рай. Следом «Лизавета», запели про коня, а под конец — «Дороги». Молодёжь устроила короткий танцевальный батл, и все переместились к площадке.

— Командир, станцуй пластунский хоровод! — донеслось со всех сторон.

Раз народ просит, значит, станцуем. В круг, освещённый факелами, вышли я, Аслан, Савва, Паша и Андрей. Встали треугольником, во главе — я. Повисла тишина. Барабан начал выбивать дробь в медленном ритме. Второй круг — быстрее, третий — ещё быстрее. Движения ног и рук — чёткие, резкие. Танец был тот самый, канонический, который я танцевал в первый раз у хаджи Али.

Наконец последний круг, прыжок — и наши кинжалы вонзаются в деревянный щит. Краткая тишина — и зрители взрываются криками, свистом, улюлюканьем. В круг выходит не меньше полусотни. Танец повторяется. Зрелище впечатляет: движения синхронные, отточенные. Роза завороженно смотрит на танцующих, широко раскрыв глаза. Рядом с ней — Мара с сыном. По себе знаю, какое впечатление производит этот танец.

Поздно вечером с трудом разместили гостей на ночь. Завтра планировалось продолжение праздника — массовое гулянье уже с участием жителей Пластуновки, Романовки, Семёновки и всех, кто пожелал приехать. Утром — соревнования по стрельбе из ружья и пистолета, по рукопашному бою, а после обеда — игра в мяч. Матчи среди подростков: сборная воспитанников, сборная Пластуновки, Романовки, Семёновки и селения хаджи Али. Как говорится, гуляли они три дня и три ночи.

О делах бригады я знал достаточно подробно: Егор Лукич присылал мне доклад раз в два месяца, так что нерешённых дел не оставалось. Было приятно видеть, как искренне рады мне Егор Лукич и Анисим. В конце вечера Фомин признался, как они скучают по мне, стыдливо смахнув набежавшую слезу.

— Знаешь, Пётр Алексеевич, единственно, что меня огорчает, — так это людская душа. Вроде стали жить богато, нет нужды, голода. Живи — радуйся. Так нет же: начинают завидовать, цепляют друг дружку. Готовы прибить друг друга из-за не стоящей выеденного яйца мелочи. Нет в том надобности — из вредности.

— И много у нас таких в Пластуновке? — осторожно спросил я.

— Да у нас, слава богу, таких нет. А вот в Романовке всё на нас поглядывают и бухтят, что разжирели мы.

— Не грусти, Егор Лукич, без этого никак. Петербург только этим и живёт: сплетни, зависть да интриги.

— Выходит, у нас ешо ягодки? — усмехнулся Фомин.

— О том и толкую, зампотыл.

— Эх, гляжу я на тебя, Пётр Алексеевич, и не верится даже, что ты ужо цельный генерал. А сразу вспоминается мне желторотый хорунжий, которого наши казачки чуть с хабаром не обнесли. Я ещё тогда Анисиму сказал: надо держаться тебя — и будет нам счастье. Как в воду глядел.

— Заметил, что отчисления мои увеличились?

— А то, командир, не сумневайся. Кузня наша почитай втрое разрослась. МТС — впятеро, по этому году ещё добавится. Нашёл я агронома, как ты советовал. Сеем нынче по науке. По первому году так себе вышло, зато на втором вдвое больше сняли, а в этом — небывалый урожай, особенно картоги. Лошади наши нарасхват, в очереди стоят. Кондрат Бедовый конезаводчиком прослыл. Хаджи Али тоже свой табунок ростит, но только верховых кабардинцев. А особо умельцы наши по фургонам да фирменным телегам в гору пошли — не успевают заказы выполнять, хоть и втрое увеличили. Так-то, командир. Ты не переживай за нас. Запасец у меня солидный скопился.

Торговца зерном, что нам его поставлял, не запамятовал, командир?

— Комков Артемий. Помню, конечно.

— Так вот. В прошлом годе погорел он со своими складами. Я у Потапа справлялся, что да как. Он сказал: они не при делах. Может, кому дорогу перешёл. Так вот, он исправно зерно поставил, как всегда. В ущерб себе. Поехал я к нему и говорю: так, мол, и так, командир спрашивает, можа, помощь нужна? А он молчит, почернел весь. Потом и говорит: чем, мол, командир помочь может? Уж больно сумма велика, да и не сможет он быстро отдать. Сорок тысяч серебром, говорит. Пошёл я в банк, снял деньгу — и к нему. Он как увидел деньги, так и обомлел. Всё как положено на бумаге оформили. Через два года обязался всё вернуть. — Егор Лукич внимательно посмотрел на меня, ожидая оценки своему поступку.

— Молодец, Егор Лукич. Всё ты правильно сделал. Как мудрый коммерсант. По-русски — купец. — Пояснил я, заметив непонимание во взгляде Фомина.

На следующий день с самого утра собралось столько народу, что обычно отведённое для гостей место оказалось забито до отказа. Часть расположилась на окраине Пластуновки.

С утра стрелки разыграли свои призы. Победитель в стрельбе из ружья получил ружьё с красивой отделкой и надписью «Лучшему стрелку». Лучший стрелок из пистолета — искусно отделанный пистолет в коробке с такой же надписью. Победителю по рукопашному бою вручили кинжал из дамасской стали, украшенный серебром.

После обеда начался турнир по игре в мяч среди подростков. Что творилось на трибунах — не передать словами. Болельщики так кричали и переживали за своих, что патрулям из пластунов приходилось разнимать особо активных. Играли по одному тайму — тридцать минут. В случае ничьей назначали по три пенальти. Победила сборная из селения хаджи Али с призом пятьдесят рублей, вторыми стали воспитанники (тридцать рублей), третье место заняла сборная Семёновки (десять рублей).

Вечером начались массовые гулянья. Я и подумать не мог, что они будут столь масштабными.

Через день выехал в Тифлис. Со мной, помимо моего сопровождения выехали есаул Веселов и его сотники. К Хайбуле я решил заехать на обратном пути. На базе остался сильно простывший Паша. На все его попытки выехать со мной я ответил категорическим отказом, определив его в лазарет бригады.

Глава 33

По прибытии в Тифлис я остановился в гостинице «Кавказ» и, приведя себя в порядок, отправился на встречу с командующим Кавказским корпусом, наместником Кавказского округа князем Воронцовым Фёдором Ивановичем.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство, — чётко, по-уставному, приветствовал я Воронцова.

Он вышел из-за стола и подошёл ко мне.

— Здравствуйте, князь. Не перестаю удивляться вам. Впечатлён вашим стремительным возвышением.

В голосе князя слышалась сдержанность, во взгляде — настороженность. Он не знал цели моего визита на Кавказ.

— Три года — и вы уже генерал-лейтенант.

— Прошу вас, ваше сиятельство,