Змий из 70х II - Сим Симович

Тяжелая металлическая дверь практически не закрывалась. Артур жестко подминал под себя город, а карманный гений обеспечивал бесперебойную починку его псов.

Ал стоял за стальным столом уже сорок восемь часов кряду. Слепящий свет хирургических ламп нещадно выжигал сетчатку, но фиалковые глаза оставались пугающе, кристально ясными. Врач с головой провалился в глубокий, спасительный рабочий транс.

— Следующего, — сухой, надтреснутый баритон легко перекрыл стоны раненых, ожидающих своей очереди прямо на холодном бетоне.

Рябой, временно сменивший амплуа авторитетного вышибалы на роль послушного санитара, с глухим матом затащил под лампы очередного мычащего от боли парня. Живот молодого боевика превратился в сплошное кровавое месиво от близкого выстрела картечью.

Змиенко не тратил время на лишние эмоции и движения. Блондин просто отсекал всё ненужное.

Окровавленные лоскуты разорванной куртки тяжело шлепнулись в эмалированный таз. Звонко, ритмично защелкали зажимы, безжалостно пережимая пульсирующие артерии. Скальпель в забинтованных пальцах порхал с нечеловеческой, машинной скоростью. Вскрыть, извлечь деформированный свинец, намертво зашить разорванные ткани.

Сломанные в карцере ребра давно перестали беспокоить. Дикая физическая усталость без остатка растворилась в химическом коктейле сыворотки Крида. Доктор резал, штопал, вправлял выбитые суставы и снова брался за иглу, совершенно не чувствуя ни голода, ни жажды.

Чужая кровь густо покрывала резиновые перчатки, липкими бурыми пятнами ложилась на черный клеенчатый фартук и впалые щеки. И это оказалось лучшим, самым надежным лекарством.

Резкий, металический запах смерти навсегда вытеснял из памяти аромат дорогого кашемира бессмертного куратора. В монотонном лязге хирургических инструментов окончательно тонули писк реанимационных мониторов папы и жуткий скрежет сминаемого металла, похоронившего Мэй. Столичное светило нашло свой идеальный способ самоубийства — хирург по капле растворял остатки собственной души в бесконечном потоке чужих рваных ран.

Ржавый кран натужно захрипел, выплевывая тугую струю ледяной воды.

Ал стоял над глубокой керамической раковиной, методично сдирая с кожи запекшуюся чужую кровь. Жесткая щетка царапала руки до красноты. Густая бордовая пена медленно уходила в слив, унося с собой остатки безумного трехдневного марафона.

Последний заштопанный боевик давно спал под лошадиной дозой морфия на соседнем столе.

Доктор выключил воду и тяжело оперся о холодную кафельную стену. Впервые за долгие месяцы в голове воцарилась кристальная, блаженная пустота. Эмоции окончательно атрофировались за ненадобностью. Больше не было ни удушающего страха, ни выжигающей вины. Только ледяной расчет и идеально работающий механизм внутри.

Вечерняя Москва тонула в густой февральской метели. Тяжелые дубовые двери элитного центрального ресторана плавно распахнулись, впуская в прокуренный зал морозный воздух.

Швейцар в ливрее угодливо склонился, принимая дорогое драповое пальто.

В зал неспешно вошел Змиенко. От сутулого, сломленного Комитетом арестанта не осталось и следа. Идеально выбритый, с аккуратно зачесанными светлыми волосами. На мужчине безупречно сидел сшитый на заказ темный костюм-тройка — классика, неподвластная времени и чужим законам.

Хирург скользнул равнодушным взглядом по хрустальным люстрам и тяжелым бархатным портьерам. Угловой столик был плотно оккупирован людьми Артура. Увидев приближающегося гения, хмурые, вооруженные до зубов амбалы почтительно притихли. Громадный Рябой торопливо вскочил и отодвинул для него тяжелый стул.

Блондин грациозно опустился на мягкое сиденье.

— Чего изволите, Исаич? — заискивающе спросил подоспевший официант, нервно протирая и без того идеально чистый стол белоснежным ручником.

— Кусок хорошего мяса. С кровью, — сухой, лишенный всяких интонаций баритон заставил работника зала зябко повести плечами. — И чистый стакан. Коньяк я налью себе сам.

Змий невозмутимо достал из внутреннего кармана массивный серебряный портсигар, сухо щелкнул зажигалкой и выпустил в потолок сизую струю дыма. Столичное светило окончательно приняло новые правила игры. И эта игра обещала быть исключительно жестокой.

Глава 19

Февральская вьюга безжалостно заметала Кузнецкий мост. Змиенко толкнул тяжелую дубовую дверь дежурной аптеки и вышел на морозную улицу. В кармане темного драпового пальто глухо звякнул пузырек с дефицитным обезболивающим.

Доктор плотнее запахнул воротник, собираясь раствориться в снежной пелене, когда дорогу ему внезапно преградила изящная женская фигура в роскошной норковой шубке. Резкий порыв ветра бросил в лицо гения до боли знакомый аромат элитных французских духов. Этот обволакивающий, сладкий запах всегда преследовал его втайне от отца.

Ал плавно остановился. Фиалковые глаза с абсолютно ледяным спокойствием уставились на возникшее препятствие.

Вика застыла посреди заснеженного тротуара. Женщина судорожно прижала к губам затянутую в тонкую черную лайку ладонь. Красивые, выразительные глаза любовницы покойного Исая стремительно наполнялись слезами потрясения. Дорогая кожаная сумочка выскользнула из ослабевших пальцев и глухо упала в грязный сугроб.

— Ал? — сорванным, отчаянным шепотом выдохнула красавица. — Боже мой… Ал, живой!

Женщина бросилась на шею бывшему столичному светилу, совершенно не обращая внимания на редких спешащих прохожих. Вика уткнулась мокрым от слез лицом в колючую ткань его пальто, судорожно цепляясь за лацканы. Ее плечи мелко, правдоподобно вздрагивали.

Хирург стоял неподвижно, словно гранитное изваяние. Пересобранный в подвалах Комитета разум бесстрастно фиксировал учащенный пульс женщины и тепло ее дыхания. В выжженной душе не дрогнула ни одна струна. Блондин прекрасно помнил жар смятых простыней, которые они регулярно делили за спиной старика-отца, но сейчас всё это казалось бесконечно далеким.

Однако маскировку следовало сохранять безупречно.

Змий медленно, чуть деревянным жестом поднял забинтованную руку и неуверенно погладил дрожащую спину любовницы.

— Я здесь, Вика, — ровным, безжизненным баритоном произнес врач, глядя поверх ее соболиной шапки в чернильную темноту московской ночи. — Всё кончилось.

— Я думала, что потеряла вас обоих, — горестно всхлипнула женщина, еще крепче впиваясь пальцами в его плечи. — Господи, как же я рада. Нам нужно уйти отсюда, ты совсем заледенел. Моя машина стоит прямо за углом.

Салон импортного седана встретил их приглушенным светом и запахом дорогой кожи, который тут же перебила густая волна французских духов Вики.

Всю дорогу до конспиративной квартиры в машине висело тяжелое, колючее напряжение. Женщина то и дело бросала быстрые, цепкие взгляды на точеный профиль Ала, но тот неподвижно смотрел в заиндевевшее боковое стекло.

— Ты даже не спросишь, как я жила все эти месяцы? — не выдержала красавица, нервно постукивая пальцами по оплетке руля. — Исай… твой отец… когда его не стало, я думала, что сойду с ума. А потом сказали, что и ты погиб при пожаре на даче.

— Смотри на дорогу, Вика, — ровным, ничего не выражающим баритоном оборвал ее хирург. — Снег идет.

Внутри Змия не было ни капли скорби по папе, ни былого трепета перед этой женщиной. Лишь холодная, звенящая пустота и