Змий из 70х II - Сим Симович

Змиенко стоял у самого края кровати. Лицо блондина напоминало высеченную из светлого камня посмертную маску. Ни капли гнева. Ни тени обиды. Взгляд фиалковых глаз был кристально, пугающе пустым.

Врач плавно поднял руку с намотанным на ствол полотенцем.

Доктор не произнес ни слова. Не стал читать пафосных приговоров или выяснять, как давно она легла под Комитет.

Палец мягко потянул тугой спуск.

Раздался тяжелый, утробный кашель выстрела, увязший в плотной ткани. Во все стороны брызнули тлеющие махровые волокна. Мощный кинетический удар свинца отбросил голову женщины на взбитые подушки. На белоснежной наволочке мгновенно начал распускаться жуткий, стремительно темнеющий багровый цветок.

В спальне повисла тяжелая, звенящая тишина. Кислый запах сгоревшего пороха и паленой ткани навсегда вытеснил обволакивающий аромат французских духов.

Хирург брезгливо сбросил простреленное, дымящееся полотенце прямо на залитые кровью простыни. Равнодушно развернулся и неспешно, всё тем же выверенным шагом вышел в прихожую.

Сухие пальцы сняли тяжелую эбонитовую трубку дискового телефона. Раздались короткие металлические щелчки набираемого номера.

— Да, — хрипло рявкнула трубка голосом заспанного криминального босса.

— Артур, это я, — ровный баритон столичного светила прозвучал так обыденно, словно он заказывал такси до вокзала. — На хату нужны твои люди. Пришли ребят с хлоркой и плотными мешками. Здесь очень грязно.

На том конце провода повисла короткая пауза. Авторитет понимающе хмыкнул, мгновенно сбросив сонливость, и не стал задавать лишних вопросов.

— Понял тебя, Исаич. Будут через час.

— И еще, — ледяным тоном добавил гений, глядя на свое бледное отражение в темном зеркале прихожей. — Я беру отпуск…

Время тянулось густой, липкой смолой. Уборщики Артура задерживались, а находиться в одном помещении со стынущим трупом становилось всё невыносимее даже для выжженной психики.

Змиенко сидел на тесной кухне, тупо глядя на пузатую бутылку коллекционного армянского коньяка. На дне плескались жалкие остатки.

Доктор плеснул янтарную жидкость в граненый стакан и залпом выпил. Обжигающая волна прокатилась по пищеводу, тяжело ударила в желудок… и бесследно растворилась, не оставив после себя ни грамма затуманенности.

Хирург со злостью стукнул донцем стакана по столешнице. Проклятая сыворотка бессмертного куратора работала слишком безупречно. Модифицированный метаболизм сжигал любой яд быстрее, чем тот успевал добраться до нервных клеток. Забыться пьяным, тяжелым сном не выходило. Гений был обречен на кристально трезвое, выжигающее изнутри понимание реальности.

— Омар Хайям писал: «Вино запрещено, но есть четыре „но“: смотря кто, с кем, когда и в меру ль пьет вино», — внезапно разрезал тишину спокойный, бархатный баритон.

Блондин даже не вздрогнул. Лишь медленно, словно нехотя, повернул голову.

У притолоки темного коридора, лениво прислонившись плечом к дверному косяку, стоял Виктор. На главе двадцать восьмого отдела было безукоризненное черное пальто, от которого едва уловимо пахло морозной свежестью, дорогим итальянским кашемиром и трубочным табаком. Мужчина возник из ниоткуда, обойдя все замки и задвижки конспиративной квартиры, словно черт из табакерки.

Крид неспешно достал серебряный портсигар. Сухо чиркнуло колесико зажигалки.

— Старые османы всегда говорили, — философски продолжил незваный гость, выпуская под потолок тонкую струю дыма, — что вино лишь обнажает истинную природу человека. Делает труса — зайцем, а храбреца — львом. Но что оно делает с тем, кто уже мертв внутри, Альфонсо Исаич?

Ал равнодушно отвернулся от призрака своего главного кошмара. Забинтованные пальцы потянулись к пустой бутылке, просто чтобы занять руки.

— Вика мертва, — глухо, без малейших эмоций констатировал Змий, разглядывая темное стекло. — Ее мозги сейчас украшают подушки в спальне.

Лицо куратора осталось абсолютно непроницаемым. Древний монстр лишь плавно стряхнул пепел в чистую фаянсовую раковину. Смерть верной агентессы волновала его не больше, чем сломанная спичка.

— На Востоке есть одна очень старая, жестокая притча, — всё тем же размеренным, безразличным тоном произнес Виктор, полностью проигнорировав признание в убийстве. — Одна молодая, амбициозная овца почему-то решила, что слишком умна для своего стада. Она искренне поверила, что сможет стать полноправным другом для волка.

Бессмертный сделал мягкий шаг на кухню. Ботинки гостя не издали ни звука на старом линолеуме.

— Эта овца так сильно хотела выслужиться перед хозяином леса, что сама, по собственной воле навела его голодную стаю на свою родную отару. И даже услужливо показала, где крепко спит старый пастух.

Врач молчал, превратившись в изваяние изо льда и сломанных костей. Блондин прекрасно понимал каждую метафору в словах Крида.

— Стая вырезала всех, — куратор подошел вплотную к столу, нависая над сидящим хирургом. — Овца радостно блеяла, ожидая, что волки примут ее в свою семью, наградят за исключительную верность. Но знаешь, что случилось потом, Альфонсо Исаич?

Фиалковые глаза медленно поднялись, встречаясь с бездонным, черным омутом чужого взгляда.

— Волки сожрали и ее, — холодно закончил Виктор, аккуратно туша окурок о край столешницы. — Потому что овца всегда остается лишь куском мяса. Какую бы красивую норковую шубку она ни носила и в чьей бы постели ни спала. Она выполнила свою функцию, и ее устранение было лишь вопросом времени и… исполнителя.

Бессмертный скупо, едва заметно улыбнулся краешком губ.

Время словно замерло на тесной кухне. Улыбка Виктора всё еще едва касалась его тонких губ, когда слова притчи растворились в тишине.

Альфонсо не стал кричать. Не стал бросаться с кулаками, выяснять отношения или произносить пафосные речи о мести. Ледяной рассудок хирурга просто отдал телу четкую, однозначную команду на немедленное устранение угрозы.

Рука гения скользнула к поясу с нечеловеческой скоростью. Тяжелый армейский ТТ, еще хранивший тепло от выстрела в спальне, хищно взметнулся вверх.

Расстояние между ними было меньше метра. Идеальная дистанция для радикальной ампутации.

— Ты сэкономил мне… — начал было бессмертный куратор.

Грохот разорвал барабанные перепонки.

Ал спустил курок. Первый выстрел пришелся прямо в грудь Виктора, отбросив того на шаг назад. Дорогой итальянский кашемир брызнул во все стороны мелкими черными ошметками вперемешку с густой кровью.

Змий шагнул следом, невозмутимо, с пугающей методичностью вбивая в куратора один патрон за другим.

Второй. Третий. Четвертый.

Тело главы двадцать восьмого отдела дергалось от страшных кинетических ударов тяжелого калибра. Свинец рвал плоть, дробил ребра и прошивал внутренние органы насквозь, с глухим стуком впиваясь в стену коридора.

Пятый. Шестой. Седьмой.

Воздух на кухне мгновенно наполнился едким, режущим глаза пороховым дымом. Альфонсо стрелял с ледяным спокойствием машины, целясь точно в центр масс, чтобы у биологического объекта не осталось ни единого шанса на выживание.

Восьмой.

Затвор пистолета с сухим металлическим лязгом встал на задержку.