Лекарь Фамильяров. Том 4 - Александр Лиманский

Суслик ударил снова. На этот раз он сократил дистанцию на метр, подскочив вперёд рваным зигзагом, и выбросил заряд с короткой дистанции. Волна эфирной энергии, плотная, с голубым свечением по фронту, влетела Пуховику в грудь.

Барсёнка подбросило.

Его маленькое тело пролетело полтора метра, ударилось о ножку стола, и Пуховик рухнул на ламинат боком. Со столика свалилась чашка и разбилась. Кофе растёкся лужей, в которую Пуховик упал мордой.

Барсёнок заскулил. Звук был тонкий, жалобный, от которого у меня перехватило дыхание. Пуховик попытался подняться на передние лапы, и лапы у него подогнулись. Попробовал ещё раз, и снова осел, тяжело дыша.

Через эмпатию от него дошло рваное, дрожащее:

«Больно… страшно… встать не могу…»

Я почувствовал, как у его Ядра сбоила пульсация. Ровный ритм, который я привык слышать через Сопряжение, сейчас шёл с перебоями, и каждый перебой отдавался у меня в солнечном сплетении тупым, холодным толчком. Защитный контур Ядра был пробит. Суслик попал точно в энергетический центр, и у Пуховика на восстановление оболочки уйдут часы, а сейчас он лежал открытый, беззащитный, с Ядром, мерцающим сквозь белую шерсть неровным голубоватым светом.

Суслик медленно поднялся на задние лапы.

Передние развёл в стороны, и между его растопыренными пальцами начал расти шар. Этот шар был крупнее предыдущих, размером с кулак взрослого мужчины, искрящийся, с тугими голубыми жилами, которые пульсировали внутри. Суслик вкладывал в этот удар всё, что у него было. Добивающий заряд, рассчитанный на то, чтобы расколоть и без того пробитое Ядро Пуховика и закончить бой.

Воздух вокруг суслика загустел. Волосы у меня на руках встали дыбом от статики. Марина в дверях ахнула и попятилась. Ксюша прижала ладони к лицу.

Пуховик лежал на полу и смотрел на суслика. Голубые глаза моего барсёнка были открыты, зрачки стянулись в тонкие вертикальные щели, и через Сопряжение я почувствовал от него короткое, тихое, очень ясное:

«Хозяин…»

Суслик выпустил заряд.

Шар вылетел из его лап с треском рвущегося воздуха, и голубое свечение прочертило в полумраке кафе яркую дугу, которая летела прямо в морду моему зверю.

Я прыгнул. Мне не нужно было думать. За все эти годы я ни разу не позволил зверю умереть на моих глазах, если мог этому помешать.

Я оттолкнулся от пола обеими ногами, пролетел два метра и упал на колени рядом с Пуховиком, закрывая его собой. Спина развернулась к суслику. Руки обхватили барсёнка, прижав его к груди. Белая мокрая шерсть под моими ладонями, бешеный стук маленького сердца сквозь рёбра, горячее дыхание в шею.

Голубой свет ударил мне по спине.

Глава 24

Удар вошёл в рёбра справа, чуть ниже лопатки, и весь воздух из лёгких вылетел разом, будто кто-то выдернул пробку из бочки. В ушах загудело, и я перестал слышать кафе, суслика, крики Сани, всё утонуло в этом гуле, а перед глазами поплыли белые размытые круги.Колено ударилось об пол.

Я осел на правый бок, не выпуская Пуховика из рук, и тяжёлая тупая боль растеклась по грудной клетке, от которой захотелось лечь и не двигаться вообще.

Пуховик в моих руках мелко дрожал. Ледяная шерсть обжигала ладони, и сквозь Сопряжение я слышал виноватый, перемешанный с испугом его скулёж:

«Хозяин… больно… прости…»

— Тихо, — выдавил я сквозь зубы. — Тихо, малыш. Лежи.

Суслик готовил следующий заряд. Я видел это боковым зрением. Рыжий грызун привстал на задних лапах, передние разведены, между пальцами закручивается голубоватое свечение. Зверь вошёл в эфирный гон, и в этом состоянии он будет бить, пока у него не кончится запас Ядра или пока кто-нибудь не сломает ему концентрацию.

Мне нужен был резкий звук. Внезапный и громкий, чтобы сбить фокус Ядра и разорвать петлю агрессии.

На перевёрнутом столике рядом со мной лежала солонка. Левая рука отпустила Пуховика на долю секунды, подхватила солонку и швырнула её об кафельный пол прямо перед мордой суслика.

Стекло лопнуло с резким хлопком. Соль брызнула по ламинату, осколки разлетелись в стороны, и грызун дёрнулся всем телом, голубое свечение между лапами мигнуло и погасло. Суслик припал к полу, прижав уши, и мелко затрясся. Гон разорвался, концентрация Ядра рассыпалась, и я успел увидеть, как его зрачки из вертикальных щелей медленно возвращаются в круглую форму.

Теперь барс.

Пуховик шипел у меня на руках, вздыбив шерсть от ушей до хвоста, и по Сопряжению от него шло горячее, злое:

«Враг… бить… защищать…».

Боевой транс ещё держал его, хотя Ядро было пробито и барсёнок едва стоял на лапах.

Я резко и сильно хлопнул в ладоши прямо над его ухом, и звук вышел гулкий, ударивший по маленьким ушам как оплеуха. Пуховик вздрогнул, моргнул, и шерсть на загривке начала опадать. Взгляд из стеклянного, хищного стал растерянным. По Сопряжению потянулось жалобное:

«Хозяин?.. Что?..»

Я сунул его себе за пазуху, под куртку, прижал к животу. От ледяной шерсти меня продрало до позвоночника, и я стиснул зубы, чтобы не дёрнуться. Пуховик свернулся бубликом у меня под курткой, ткнулся холодным носом мне в рёбра, как раз туда, куда попал заряд, и я едва не выругался вслух от боли.

— Суслик! Маленький, ты чего⁈ — Олеся метнулась вперёд, протягивая руки к рыжему грызуну.

Я крепко и грубо перехватил её за запястье, и она дёрнулась от неожиданности.

— Стой. Не трогай. У него эфирный гон, он тебя сейчас до костей прожжёт.

Олеся посмотрела на меня. Лицо у неё было белое, глаза огромные, и на лбу выступили мелкие капли пота.

— Но он же мой… — начала она.

— Он сейчас ничей. Пока гон не схлынет, он жжёт всё, до чего дотронется. Две минуты, Лесь. Дай ему две минуты, — отчеканил я.

Затем обернулся к Сане и приказал:

— Шестаков! Коробку! Быстро!

Саня стоял у кухонной двери, разинув рот и вцепившись пальцами в дверной косяк. Но голос мой до него дошёл, и Шустрый, через три секунды нырнул за дверь, и я услышал грохот, звон, короткий мат Марины, и Саня вылетел обратно с картонным ящиком из-под овощей.

Он подбежал и надел ящик на суслика сверху, как колпак.

Под картоном раздался возмущённый писк, скрежет когтей по ламинату и глухое потрескивание остаточного разряда. Ящик дёрнулся, сдвинулся на сантиметр, и Саня навалился на него коленом.

— Держу! — доложил он.

Я выдохнул. В правом боку при выдохе стрельнуло так, что у меня на полсекунды потемнело в