Старатель - Тим Волков

— С вас двадцать копеек, барин!

— Да, любезный, получи…

Сунув извозчику двухгривенный, я поднялся в номер… Полозов, как и договаривались, дожидался меня, листая каталог строительных товаров «Чурин и Ко». На мои слова о падших временах и нравах он отреагировал весьма спокойно:

— А! Заведение мадам Дианы Ларошель? Очень, скажу вам, богатое местечко. Не для всех! Кстати, там же можете и найденный билет отдать. Той же мадам Диане! Уж она-то, всяко, любую девицу отыщет!

А вот это верно! Я, правда, не подумал, но…

— Молодец, Михаил Игнатьевич! Хорошая идея. Да! У меня встреча в семь… Как раз в это время сюда явится некий Базиль Хватов! Ну, помните… Так вот. Его примете вы!

— Я-а? — Полозов растерянно протер очки, недавно купленные в ближайшей аптеке.

— Да-да! Именно вы. Как мой заместитель, — я успокоительно хохотнул. — Да справитесь, дело нехитрое. Расскажете про форт, про планов наших громадье… И предложите должность начальника охраны!

— Начальник охраны… Вот этому? — ахнул инженер.

— Да, именно так! — заметил я, как ни в чем ни бывало. — Китайцы наши во главе с Ли Вэем — это конечно хорошо, но нужна сила ломовая. А китайцы пусть лучше более тонкими делами занимаются — резьбой по кости. Чую в этом большой потенциал. Жалованье пока Хватову предложите… гм… Сколько получает полицейский начальник?

Михаил водрузил очки на нос:

— Сколько начальник — не знаю. А унтер-офицеры — сто двадцать рублей. Околоточные, городовые, урядники — те рублей восемьдесят. Я почему знаю — как-то в трактире ненароком слыхал — жаловались. Еще на форму новую жаловались, мол, вот введут, будем, как крестьяне ходить, мужики-лапотники.

— А что? Вполне может быть! — расхохотался я. — Зная любовь государя ко всему русскому… Значит. Предложишь ему для начала тридцать рублей, как и доктору. В месяц, не в год! И намекнешь, что в будущем возможна и доля. Базиль вовсе не такой дурак, каким почему-то прикидывается. Сообразит! Пусть уже завтра приходит на пристань.

— Там и Илья…

— Ничего! Помирятся.

* * *

Фешенебельное заведение мадам Дианы Ларошель располагалось в пяти минутах езды от «Савоя». Уж, конечно, я не пошел пешком. Постеснялся, что ли…

Накрапывал небольшой дождик. Ярко горели газовые фонари. Загадочно светились плотно забранные занавесками окна.

Как я с осторожностью вызнал все у того же Полозова, бордели с разрешения полиции могли открывать женщины возрастом от тридцати до шестидесяти лет, обязательно «благонадежные», чтобы это ни значило. Работать в публичных домах дозволялось с шестнадцати лет, в полном соответствии с установленным брачным возрастом. Содержательница борделя должна была заботиться о здоровье девушек, бордели регулярно проверяли врачи, которые отсылали женщин с явными признаками «французских болезней» в больницы, здоровым же ставили отметки в билетах. Так же «мадам» наказывали за доведение женщин «до крайнего изнурения неумеренным употреблением».

К слову сказать, девушки в любой момент могли сняться с учета и получить в обмен на «желтый билет» сданный в полицию паспорт. Повод «завязать» мог быть любым — замужество, возраст, болезнь, и даже передача на поруки родственникам с обязательством их следить за нравственностью девушки.

Как я понял, посещение проституток в дореволюционном обществе не считалось «блудом», это была, так сказать, социально приемлемая форма мужского досуга, в особенности для студентов, офицеров… ну и для других мужских групп.

Отпустив извозчика, я поднялся по ступенькам крыльца. Вроде, дом, как дом, без всякой вывески и рекламы, разве что плотные занавески на окнах. Кое-где в окнах, на подоконниках, были выставлены игрушечные собачки. Какие-то — повернуты мордой к окну, какие-то — нет. Вероятно, условный знак — какая из девиц свободна.

Что ж… назвался груздем…

Зачем-то осмотревшись по сторонам, я взялся за ручку двери…

Внутри, в вестибюле, ярко горела хрустальная люстра в пару дюжин свечей. Горела так ярко и празднично, что мне на миг показалось, будто я попал в театр! Мягкие диваны, софа, столики… На стенах — пейзажи и натюрморты в тяжелых золоченых рамах. Широкая мраморная лестница с красным ковром и балюстрадой вела наверх, в номера. Все кругом выглядело очень солидно, без всякой фривольности… Впрочем, все же чего-то не хватало!

— Добрый вечер, сударь! — откуда ни возьмись, вдруг выскочила девушка в светлом приталенном платье с голыми плечиками. — Чем я могу помочь?

— Мне нужна… э-э… мадемуазель Лили! — краснея, выпалил я.

— Может быть, мадемуазель Лулу? — девчонка насмешливо стрельнула глазами. — Сейчас… Я позову мадам. Вы вот здесь пока что присядьте…

Кивнув, я уселся на софу, бросив рассеянный взгляд на картины… И вдруг понял, чего же здесь не хватало! Парадного портрета государя императора! Во всех солидных он обязательно бы висел. Но, вот здесь — увы… Наверное, запрещалось.

От нечего делать, я взял лежавший на столике журнал… Точнее, не журнал, а какой-то «Регламентъ»!

«Девушкам строго запрещается появляться на улице больше двух, ярко одеваться и гулять компаниями по улице, стоять перед окнами, употреблять в излишке помаду и белила, иметь в покоях портреты государя императора и государыни императрицы… иконы дозволяются… Так же девушки обязаны дважды в неделю проходить осмотр у врача…»

О как! Аж дважды в неделю. Прямо профсоюз!

— Бон суар, месье!

— А? Ох… Да-да, и вам добрый вечер!

Передо мной возникла красивая женщина, брюнетка лет тридцати пяти, с ярким серо-голубыми глазами и белым точеным лицом греческой статуи. В строгом черном платье и с изысканною прической, она чем-то напоминала гимназическую учительницу.

— Я — мадам Диана. Вижу, вы впервые у нас?

— Д-да… Впервые… Мне бы мадемуазель Лулу… И господина…

— Мадемуазель Лулу сейчас занята… — протянув, мадам вдруг улыбнулась. — А! Так это вас ожидает Николай Иванович? Он предупреждал. Что же вы не сказали? Ну, идемте же!

Она пошла впереди, указывая путь… Ах, какая фигура, какая… какое все…

— Ну, вот!

Пройдя по коридору пару десятков шагов, мадам Диана постучала в дверь.

— АнтрЕ! — откликнулся звонкий девичий голос. — Ну, входите же! Открыто.

Мадам Диана обернулась ко мне:

— Прошу вас, сударь! И… если вдруг… Обращайтесь, в накладе не будете. От нас еще никто недовольным не уходил.

— Да-да… конечно…

Черт! Я совсем забыл про «желтый билет» Софии Иевлиной! Вот только сейчас и вспомнил. Ладно, на обратном пути отдам.

— Можно?

Я вошел… и ту же