Старатель - Тим Волков

— Ну-у, — задумчиво протянул я. — Вроде, подружки… Но, особо-то я ничего не знаю!

Лулу! Он что же, и ее тоже подозревает? Иначе к чему такие вопросы?

— Может быть, они обменивались чем-то? Подарки какие-то друг другу дарили?

— Так да, дарили… — припомнил я. — Картинки какие-то… Пейзажи… Да вам ее саму лучше спросить!

— Спросим, — задумчиво бросил следователь. — Так, говорите, пейзажи? А что конкретно, не помните?

— Пейзажи, как пейзажи… Еще старик, вроде бы, какой-то… под деревом…

— Старик! Та-ак…

Следователь вчитался в бумаги, как я понял, переданные по подследственности полицейским урядником. Вот ухмыльнулся… выругался…

— Черт! И наберут же неграмотных торопыг! Одно слово — полиция… Впрочем, и без них тоже не обойтись… Ну, что же, господин Громов! Едем!

— Куда? — изумился я.

— Да все туда же, в трактир! В этот, как его… «Зея». Секундочку подождите…

Собираясь, Филимон Кузьмич сунул в саквояж несколько китайских газет, как с иероглифами, так и на русском, и на английском. «Вестник Гуанчжоу» — машинально перевел я.

Однако! Он что же, умеет читать по-китайски? Или по-маньчжурски? На английском еще куда ни шло, но…

— Ну, что вы стоите? Идемте же!

На улице, в извозчичьей пролетке, нас уже дожидался полицейский урядник. Как его… Иванцов! При виде следователя, он выпрыгнул из коляски и отдал честь:

— Господин надворный советник! Все сделано. Люди собраны. Трактир оцеплен.

— Молодцы! — забравшись в коляску, похвалил Пантелеев. — Да! Надо бы еще в тот бордель… А, впрочем, потом. Успеем.

* * *

В трактире уже собрались все фигуранты дела. Михаил, доктор Илья Решников, даже Базиль с его парнями и… мадемуазель Лулу. Не хватало только Огнева… и того пьяницы…

— Э, любезный! — сняв перчатки, Пантелеев подозвал урядника. — А где же господин Огнев? Вы что же, ему не передали?

— Самого дома не застали, увы, — развел руками урядник. — Передали слуге. Однако, Николай Семенович человек занятой…

— Ладно. Обойдемся и без него пока что. Господин Иванцов! Чернильный прибор организовали?

— Ага…

— Садитесь, будете записывать. Итак… Начнем!

Все, происходившее сейчас в трактире, называлось — следственный эксперимент. Филимон Кузьмич, вытащив из кармана большие серебряные часы, командовал парадом, то и дело сверяясь со стрелками:

— Итак! Кто у нас за Соню? Вперед! Мадмуазель Лулу! Показывайте, как все было… Так, это кто там в мундире?

— Околоточный надзиратель Комаров, Ваш-бродь!

— Будете за китайца! Пошли, пошли… Так! Лулу, уходите… Господин Громов! Ваш выход… Так… время… Ага… Кто за Огнева? Наверх… Ага, ага… три минуты… Иванцов, записывайте! Господин Хват, господин Громов — во двор… Фиксирую время! Обратно… Пьяница! Ага… Служанка… Снова господин Громов! Та-ак… Теперь эту сцену еще раз!

Пантелеев гонял всех, словно сумасбродный режиссер — артистов погорелого театра! Здесь он вовсе не выглядел ни сатрапом, ни держимордой, ни, тем более — дурачком. Наоборот, был крайне деловит и собран, чем-то напоминая командующего на поле боя.

Тикали часы…

Бегали туда-сюда люди…

Иванцов все тщательно записывал. Следователь подзывал все новых свидетелей… о чем-то с ними говорил…

— Ах, как же я устала! — усевшись рядом со мной, призналась Лулу. — Господин следователь нас здесь всех утомил. Но… это же ради Сонечки, верно? Как вы думаете, разберется? Найдет убийцу? Ах, скорей бы нашел! Мне почему-то кажется, что этот тот, раскосый… с синей рукой…

— Что-что? — резко обернулся Пантелеев. — Что вы только что сказали? Синяя рука? У кого? Почему синяя?

— Ну, у китайца же! — барышня пожала плечами. — У них у всех руки синие, в татуировках! Вот и у этого…

— У того, с кем встречалась Сонечка?

— Ну, а я про кого говорю, по-вашему? Противный такой китаеза… Коренастый, руки длинные… и на левом запястье, вот здесь… Синий такой червяк… что ли…

Следователь сверкнул глазами:

— Может быть — дракон?

— Может, и дракон. Я не всматривалась… — покусала губки Лулу. — Мне тогда еще показалось… А, впрочем, нет, ерунда. Пустое.

— И все-таки, мадемуазель? Что вам показалось?

— Показалось, что Сонечка и этот китаец были давно знакомы. Ну, знаете, они так… перекинулись парой слов… Ну, поздоровались, что ли. Как знакомые. Вот и я подумала… — девушка вдруг фыркнула. — Да и с первым попавшимся китайцем бедная Сонечка ни за что б не пошла! Значит, знала его… И точно — выгоду свою чуяла.

— А как именно они поздоровались? — пригладив усики, настырно уточнил Филимон Кузьмич. — Может, как-то друг друга назвали?

— Да никак. Просто поздоровались… Хотя… Китаеза что-то бормотал про благородство и мудрость. Ну, знаете, китайцы многие так…

— Благородство и мудрость… — Пантелеев вновь пригладил усы. — Синий дракон! Символ… да-а… Сонечка дала вам какие-то картины?

— Да. До сих пор у меня висят.

— Так едем же! Да, все свободны! — запахнув пальто, следователь махнул рукой. — Мадемуазель, едем! Иванцов, за мной! И прихватите кого-нибудь покрепче.

— Но, господин надворный советник… — недоуменно вытянулся урядник. — У нас предписание — только на следственный эксперимент! Начальство, знаете ли…

— Ах, чтоб вас черти взяли! И ваше чертово начальство — тоже.

Лулу вдруг схватила меня за руку:

— Александр Андреевич, миленький! Пожалуйста, не бросайте меня одну.

— Хорошо. Я еду с вами! Можно, Филимон Кузьмич?

— Премного обяжете! — хмыкнул следователь, выходя на крыльцо. — Извозчик! Эй! Извозчик…

— Господин надворный советник! — урядник выскочи следом. — Все же я с вами… И еще городовой. Храбрый парень!

— Оружие у вас, я надеюсь есть?

— А как же, господин следователь! Шашки! И еще — револьверы.

Мы с Лулу забрались в коляску вместе с Пантелеевым. Накрапывал дождь. Извозчик погнал на Беспардонную. Стучали по мокрой мостовой копыта. Колеса пролетки поднимали брызги из грязных луж.

— Филимон Кузьмич, — улучив момент, негромко спросил я. — Может… хотя бы кратко… в общих чертах…

Следователь глянул на меня:

— Вы слышали что-нибудь о Ли Сычэне?

— Что-то слышал, — кивнул я. — Кажется, это китайский бандит…

— Скорей, маньчжурский. Хунхуз! Бывший чиновник цинского двора, шэньши. Умен, образован. И крайне жесток! Торгует опиумом и девушками… А еще его подозревают в краже нескольких очень дорогих