Убить злодейку. Том 1 - Савольсэн

Подняв очки, сползшие на переносицу, она добавила со всей строгостью:

– Учитель и ученик должны уважать друг друга, так что с сегодняшнего дня будем обращаться друг к другу только на «вы». Есть возражения?

– Нет.

– Отлично. Тогда приступим к занятиям сегодня же. Я довольно строгий учитель, так что вам стоит приготовиться.

Ее слова о строгости не были преувеличением. Она обучала меня по шесть часов в день. Целью было помочь Эриде, привыкшей к светским правилам аристократии, отделить важное от второстепенного.

– В высших кругах до сих пор существуют некоторые негласные правила. Например, родинка у глаза означает «Вы мне интересны», а родинка над верхней губой – «Я хочу поцеловать вас». Наряду с веерами эти кокетливые приемы формировали так называемый «язык светской молвы». Однако…

Она резко захлопнула веер.

– Выбросьте из головы эту вульгарность! Для женщин, связанных с императорским двором, важно быть образцом не кокетства, а достоинства.

Пожилая женщина поведала о множестве мелких, но очень важных правил.

– Кроме того, когда вы идете рядом с его величеством, следует находиться ровно в двух шагах позади: не дальше, но и не опережать императора. Даже во время чаепития спешка ни к чему, необходимо следовать за темпом монарха.

Наибольшей проблемой, с которой я столкнусь при обучении Елены, был танец. Чтобы избежать утечки информации, мне пришлось взять на себя еще и роль учителя танцев. Если подумать, на балу в честь церемонии совершеннолетия Эриды мне следовало бы, как и подобает главной героине вечера, исполнить танец. Однако из-за того, что все внимание было приковано к Елене, никто даже не вспомнил про это. Не будет преувеличением сказать, что наследный принц и Елена спасли меня в тот раз.

– Бал начинается с полонеза. Менуэт – это пережиток прошлого. Затем следует вальс. Среди аристократии сейчас популярна кадриль, но в императорском дворце она неуместна.

Полонез? Менуэт? Кадриль? Я могла сыграть их мотивы, но совершенно не представляла, как их танцевать. Единственное, что мне было знакомо, так это вальс. А что, если меня попросят продемонстрировать? Об одной мысли об этом у меня скрутило живот от страха. Учительница, не подозревая о моем состоянии, продолжала объяснять:

– Когда атмосфера бала достигает пика, танцуют мазурку. После нее бал завершается последним танцем – котильоном. Леди Мизериан, вам предстоит не просто обучить леди Антебеллом танцам. Необходимо также обучить ее разговору, который должен меняться в зависимости от атмосферы и музыки.

Но я ведь даже танцевать не умею! Холодный пот катился градом, а учительница, казалось, вообще не считала это проблемой. Оно и понятно. О леди Мизериан говорили, что она талантлива и грациозна, поэтому, разумеется, учительница и не посчитала нужным объяснять то, что я якобы и без нее знаю. Вряд ли эта пожилая женщина могла бы себе представить, что внутри оболочки леди Мизериан скрывается совсем другой человек.

– Для начала давайте заново освоим женские партии. После этого вам придется выучить и мужские.

– Мужские партии?!

– Конечно. Иначе как вы собираетесь танцевать в паре с леди Антебеллом? Эй ты, подойди сюда.

Словно отвечая на очевидный вопрос, няня фыркнула и позвала Энакина, стоявшего в углу комнаты. Рыцарь напоминал декоративную статую, нежели человека.

– Ты будешь ее партнером. Танцевать умеешь?

– …Я видел, как это делают.

– Этого будет достаточно. Все равно леди Мизериан будет вести.

«Вести? Я?» – на меня обрушился пристальный взгляд учительницы, полный ожидания. Черт возьми, что еще за «вести»? Мне бы самой не упасть от страха! В мыслях я обратилась к богу… Хотя нет. К Эриде, ушедшей из этого мира. Пожалуйста, пусть тело вспомнит, как танцевать, когда заиграет музыка. Ведь говорят же, если часто тренироваться, то движения запоминаются на уровне мышечной памяти. Я уже разобралась с языком, так что пусть тело хотя бы здесь мне поможет.

Энакин положил ладонь на спину, а правой взял мою левую руку. Граммофон заиграл. Зазвучала бодрая мелодия в три четверти. И случилось чудо: мое тело начало движение.

Под такт я слегка сгибала и выпрямляла колено, двигаясь вперед, а затем останавливалась и обходила вокруг неподвижного Энакина. Следуя указаниям учителя, мы кружились в танце, а потом я, поочередно выкидывая то левую, то правую ногу, слегка подпрыгивала. Двигаясь вправо, неожиданно для себя я отступила назад, присела и чуть согнула колени. В старинных танцах, как известно, главное – симметрия движений. Полонез, к счастью, оказался довольно простым: шаг вперед, поворот – и так по кругу. Как и положено танцу, открывающему бал. Обычно в полонезе меняют партнера. Но, так как у нас не было других участников, мы с Энакином просто продолжали танцевать. Когда напряжение спало, я даже начала находить это занятие забавным. Музыка длилась несколько минут. Закончив танец легким реверансом, я услышала аплодисменты учительницы.

– Чего и следовало ожидать от леди Мизериан. А теперь поменяйтесь ролями.

– …То есть мне теперь нужно танцевать женскую партию? – спросил Энакин.

– Конечно, тебе. Или ты думаешь, что танцевать буду я, старая женщина с больными коленями? Козявка. Ноги у тебя не отвалятся, если побудешь ведомым!

– Кхм…

Слова няни в адрес рыцаря были насколько саркастичными, что я едва сдерживала смех, стиснув зубы. Чувствуя, как мои ноздри раздуваются, я отвернулась.

Самым забавным танцем оказалась мазурка. В чем-то она напоминала полонез, но в то же время была совершенно иной. Нужно было высоко поднимать руки, хлопать в ладоши и даже слегка подпрыгивать, издавая звук, подобный топоту копыт, а потому каждый раз, когда Энакин, выросший в трущобах и ни разу не видевший исполнение мазурки, неуклюже прыгал, няня раздраженно делала ему замечания. Мне же стоило больших усилий удержаться от смеха, так как его старания казались мне невыразимо умилительными.

После отъезда учителя и завершения ужина я была так утомлена, что едва стояла на ногах, но не могла позволить себе лечь спать. Вместо этого я отправилась в библиотеку, где стала читать и переписывать книги. Перелопатив десяток или два, я наконец начала понимать основные принципы грамматики. К счастью, алфавит был латинским, а сам язык представлял собой смесь европейских языков. Если бы он был создан с нуля, как у Толкина, я бы даже не решилась попытаться его изучить.

Я надавила на веки, пытаясь снять напряжение с глаз. Завтра мне предстоит поехать в императорский дворец и начать обучение Елены. Раз уж я взялась за это дело, оставалось надеяться, что она окажется смышленой. Хотя, вероятно, она все же глуповата… Но пусть хотя бы не слишком сильно. Впрочем, может,