Атомщик. 1939 - Антон Дмитриевич Емельянов

починили забор, убрав все дыры и ничтоже сумняшеся накатили сверху выделенную Мерецковым колючую проволоку. То-то, наверно, все местные жители и случайные прохожие удивились. Иоффе вот тоже не мог удержаться и нет-нет, а бросал в ее сторону задумчивые взгляды.

— Правильно, вот дорожки проложили, чтобы грязи поменьше было, душевые поставили, — я, мысленно улыбнувшись, вслух сказал совсем про другое.

— А ведь и правда, — Иоффе отвлекся от колючки и уже спокойно огляделся по сторонам. — Вы тут и строите, и сразу красиво делаете.

— Одно другому даже помогает, — важно поднял я указательный палец. — И то ли еще будет, когда нам с ситценабивной фабрики халаты и новые спецовки пришлют. Вы еще ахнете.

Иоффе даже улыбнулся, но почти сразу стал серьезным и, подхватив меня под руку, отвел в сторону.

— Ко мне заглядывал Иван Петрович с «Красного выборжца», сказал, что ему пришло отдельное указание из обкома по нашим заказам.

— Свинец? — сразу понял я, о чем речь.

— Да. Те несколько тонн, что вы просите для изоляции реактора, вам не дадут. Порежут раз в десять…

Мысли понеслись вскачь. С одной стороны, новость неприятная, с другой, у меня есть на такой случай вполне рабочее решение из будущего. Передвижная стенка на колесиках. Ее можно будет сделать даже толще, чем обычная свинцовая оболочка, так что выйдет дешевле и одновременно надежнее. По крайней мере, если работать из-за нее, а не шляться вокруг реактора толпами. Чего мы и не будем делать!

В общем, порой неприятности не мешают, а помогают двигаться вперед.

— Справимся, — ответил я Иоффе, тот смерил меня взглядом, кивнул каким-то своим мыслям и продолжил.

— Я постарался узнать, кто это решил пойти на нас войной, поспрашивал знакомых и…

— Человек из Наркомздрава?

— Иван Николаевич Первак, без особых достижений по медицинской части, но зато с безупречной партийной анкетой. Говорят, он из окружения Митерева, который метит на место наркома вместо Проппер-Гращенкова. Тот, по мнению СНК, уж слишком идет на уступки старым академическим кадрам, забывая про интересы партии.

— Вы много знаете про медицинские круги, — заметил я.

— У меня двоюродный брат сам врач. Мы неплохо общаемся, вчера вот сходили с ними на представление мужа его дочки в Ленинградский театр эстрады и миниатюр. Может быть, слышали про такого, Аркадий Райкин?

— Кхм, вроде бы нет, — закашлялся я. Как тесен мир: одни из самых известных физиков и комиков в СССР, оказывается, немного родственники.

— Так вот, — Иоффе вернулся к главному. — Этот Первак вроде бы приехал к военным, пошел к ним чего-то требовать, но Мерецков быстро поставил его на место. Тогда он отправился к товарищу Жданову: вещал про Гаагские соглашения, про 171 статью Версальского мирного договора, про Женевский протокол 1925 года. В общем, про то, что отравляющие вещества всеми запрещены, и ученых, что лезут в запретные дела, стоит взять на поводок.

— И что Жданов? — заинтересовался я.

А то сокращение лимитов на свинец — это, конечно, не очень приятно, но в то же время гость явно настаивал на чем-то большем.

— Андрей Александрович напомнил Наркомздраву, что, во-первых, это решать не им, а во-вторых, все эти соглашения запрещают использовать, но не исследовать или копить отравляющие вещества. И все страны не забывают этим пользоваться, а те же США и Япония и вовсе эти соглашения до сих пор не ратифицировали. В общем, Первак так бы и ушел с пустыми руками, но тут его поддержал Капустин.

— Вот же злопамятный дед, — не удержался я, и Иоффе закатил глаза.

— Он убедил Жданова, что вы уж слишком много всего просите, прикрываясь его именем. Так и появились ограничения.

— А ведь Жданов понял, что его хотят использовать, но пошел им навстречу, — я задумался. — Интересно, что он потребует за это взамен? Поддержку на 18 съезде?

И еще один вопрос, который я не стану проговаривать вслух: кто натравил на меня Наркомздрав — потому что не та я рыбина, чтобы кто-то столь активно против меня копал, не побоявшись рассердить самого Жданова.

— Вот все-таки ты, Антонов, странный студент! — не выдержал Иоффе. — Тебе рассказывают о проблемах, о врагах, с которыми даже мне не хотелось бы связываться, а ты…

— А что я? Товарищ Жданов меня использовал, и, раз я это заметил, будет справедливо при случае ему на это указать.

— Не справедливо, а безрассудно. Эх! — Иоффе понял, что меня не переубедить. — Ладно, новости я тебе рассказал, советы ты слушать не хочешь, так что дальше думай сам. И о врагах, и о том, что с ними делать. Но чуть позже. А пока устрой-ка мне экскурсию и покажи, что и как у вас тут устроено.

* * *

Абрам Федорович Иоффе знал, что современная молодежь порой совсем ничего не боится, но подобного пренебрежения от Антонова не ожидал. Все-таки есть беды, которые не обходят даже самых талантливых. И самая страшная из них — гордыня… Они тем временем спустились в проход, и Иоффе неожиданно обнаружил, что тут идет стройка не только самого прототипа, но и множества прилегающих помещений. Готов из них был, правда, только будущий склад. Еще одна стена, которая должна была полностью отгородить зону с реактором, находилась на финальной стадии, остальное — только размечено. Но даже этого уже было достаточно, чтобы обратить внимание на подход к стройке.

Очень монументально.

— Кажется, я понимаю, почему на бетонном заводе жалуются, что вы им все сроки срываете, — не удержался профессор. — Я-то думал, как вам это удается, если того бетона нужно всего с десяток тонн. А тут эвона оно как.

Он решил, что его подопечный поддался юношескому максимализму, замахнувшись на то, что для реактора было совсем и не нужно. Вот только Антонов вместо обиды или оправданий показал Иоффе схему разделения объекта на зоны с принципиально другим уровнем подхода к безопасности.

— Не перебор? — уточнил профессор. — Нет, я помню все, что мы говорили про радиацию, но со стороны выглядит как паранойя. Сейчас никто так не делает.

— Сейчас никто и не работает с потоком нейтронов, — логично возразил Антонов, а потом объяснил главную особенность создаваемой им системы.

Не просто герметичные контуры и мощная вытяжка. На самом деле он создавал объект, где давление от безопасных к опасным зонам искусственно понижалось. Как гениально, как просто. Да, оставалось немало работы для активных систем защиты, но даже в пассивном режиме такой объект уже защищал всех, кто находился на его территории.

— Это еще что, — похвастался Антонов, заметив, что Иоффе оценил его решение. — Мы по подобному принципу еще отдельный защитный костюм сейчас