Атомщик. 1939 - Антон Дмитриевич Емельянов

по урану. Это ведь только кажется просто: привезли и засыпали, а на самом деле куча тонкостей. Как перегрузили на вокзале, на чем довезли до завода, где хранили до переработки, где после, каким именно образом засыпали в ТВЭЛы, в виде таблеток или порошком. И на каждом этапе думать, а что делать с возможной радиацией и излучением.

Поднявшись на свой этаж, я огляделся по сторонам в поисках своих кормилиц, но вместо них сегодня меня поджидали совсем другие люди.

— Виктор… Игоревич, — прокашлявшись, из своей комнаты выглянула жена рабочего Петрова. Учитывая, что обычно она меня называла «эй ты», а после плова разве что перестала кривить рожи, то это было очень необычно.

— Да, Виктор, здравствуйте, — вслед за ней показался и муж. Опять же обычно его видели только, когда он уходил на работу или приходил, а тут сам вступил в разговор.

— Что-то случилось?

— Да, — мужчина поморщился, словно переступая через себя, но все равно продолжил. — Вы знаете, у нас же ребенок. А в комнате очень дует, Сашка от этого постоянно болеет, Надя из-за него по полгода на работе не может появиться. Все злятся, на нее, на меня, а что тут поделаешь?

Такая короткая речь, почти исповедь на одном дыхании, а я словно по-новому взглянул на эту склочную парочку. Действительно, а у кого характер не испортится, когда тебя на работе товарищи едят поедом, и сделать ничего нельзя.

— Вы хотели о чем-то попросить?

— У вас же сейчас большая стройка, возможно… — Петров снова поморщился. — У вас есть возможность взять какие-то лишние материалы и утеплить нашу стену дома. Если вы ту же штукатурку привезете и доски для лесов, то я бы сам все и сделал. Всему блоку поможем!

Мужик сжал свои огромные кулаки. Ему было непривычно просить, он волновался, но не слишком ли сильно? Учитывая висящие надо мной проверки, был повод задуматься.

— Своей штукатурки у меня, к сожалению, нет…

— Понятно, что не своей, — перебила меня Петрова. — Со стройки.

— Своей нет, — твердо повторил я. — И эту весну вам придется перетерпеть, как и раньше. Но вот к следующему зимнему сезону, когда запустим станцию, обещаю подумать в том числе и над этой проблемой.

— Но…

— Хватит, Надя, — мужчина снова сжал кулаки, оборвал жену и, поймав мой взгляд, так же твердо добавил. — Спасибо.

И все. Развернулись и снова исчезли за дверью своей комнаты, из-за которой тут же понеслось приглушенное шуршание переговоров на пониженных тонах. Я прислушался, но из-за шепота было совершенно не понятно, сколько голосов там уже ругаются.

— Мужик мог бы дальше давить, но предпочел отступить, — как бы между делом заметила шиза. — Если их там сейчас строят твои враги, то как бы ему за это не влетело.

— Эх, ну что с тобой такой совестливой поделать.

Я только головой покачал. На всякий случай, прикинул последствия, а потом без стука открыл дверь к Петровым и быстро огляделся. Комната выглядела небогато. Кровать для родителей, для ребенка, один угол полностью выделен под стирку и сушку пеленок и одежды. И в то же время, несмотря на общий беспорядок, внутри приятно пахло чистотой и недавней уборкой.

— Вижу вы заняты, тогда в другой раз, — мой взгляд остановился на ошарашенных Петровых, перепрыгнул на красного от злости парня в зеленой форме с двумя красными кубиками на рукаве. Кажется, лейтенант УРКМ, управления рабоче-крестьянской милиции.

— Пропустите! — парень не выдержал моего насмешливого взгляда, оттолкнул Петровых, потом протиснулся мимо меня и, ни слова не говоря, выскочил из блока.

— А… — Петров потерял дар речи, но начал быстро приходить в себя.

— Можете ничего не говорить, — остановил его я. — Как говорят у нас в НКВД, теперь вы скомпрометированы как агенты, и больше вас трогать не будут.

— А… — Петров сначала еще больше растерялся, но в итоге все-таки взял себя в руки. — Спасибо.

Он крепко пожал мне ладонь, и мы расстались вроде бы без претензий. Даже настроение немного улучшилось. С одной стороны, то, что НКВД продолжает меня разрабатывать — неприятно. С другой, а разве я когда-то считал, что они закончили? Нет, значит, ничего и не изменилось.

— А еще сделал доброе дело, — хмыкнула шиза.

— Прикрыл тылы.

— Мне-то не ври, на самом деле ты добряк.

— Не нарывайся…

Возможно, мы бы даже поругались, но тут инициативу в плане разборок перехватил другой мой сосед. Слишком долго я стоял в коридоре, и из второй комнаты высунулся сияющий в сумраке красный нос Никиты Семеновича. Парторг и инженер технического контроля распространял во все стороны запах спирта и пытался попасть в меня пухлым скрюченным пальцем.

— Ты! — не добившись успеха, он решил хотя бы на словах объяснить мне свои претензии. — Это ты виноват!

— В чем? — вздохнул я, размышляя над тем, и чего именно сегодня всех прорвало.

— Как будто ты не знаешь! Я стоял на втором месте в списке фонда улучшения быта, а теперь меня вычеркнули, и, даже если вернусь, то снова окажусь в конце. Ненавижу!

В этот момент без привычного костюма Никита Семенович выглядел как тот, кем он на самом деле и был. Еще совсем молодым парнем с расшатанными нервами и неровной щетиной.

— А раньше даже по вечерам гладенький был, — заметила шиза. — Неужели брился и утром, и вечером?

— Вот так работаешь всю жизнь на лицо, а потом за час его теряешь.

Инженер неуклюже замахнулся, попробовав меня ударить, и я сделал шаг в сторону, давая ему потерять равновесие от своего же замаха. Потом подставил плечо и потащил обратно в его комнату.

— Брось бяку, — шиза не унималась.

— Брошу-брошу, — я дотащил парня до кровати, по пути осматривая еще один закоулок нашего общежития.

Если в нашей с парнями комнате из мебели были только кровати да тумбочки, как в казарме, у Петровых к этому комплекту добавлялись самодельные шкафы, сбитые хоть и добротно, но без особого шика, то вот у инженера нашелся целый дореволюционный сервант. За стеклом стояли покрытые слоем пыли чашки, супница и целая галерея вырезанных из дерева маленьких деревянных фигурок. Учитывая, что ножа или каких-то других инструментов у парня не было, да и на работе ему негде было чем-то подобным заниматься, значит, наследство от кого-то из родни.

— Красиво, — я подошел поближе, чтобы получше разглядеть фигурки.

— Не трогай! Это папины! — Никита Семенович попытался подняться с кровати, но потерял равновесие и рухнул обратно.

— Не трону, лежи, — успокоил я его. — И завтра, как придешь в себя, найди меня на заводе. Обсудим, что вы сможете сделать, чтобы наладить выпуск моих ТВЭЛов.