Код волхва. Книга 3 - Алексей Даньшин

олухов, которых ты поставил следить возле моего дома. С Капитоном, если не успокоится, я сам поговорю. Но уже по-своему, не обессудь! Воевать с богомильцами из-за вас я не стану, если только они сами опять сдуру ко мне не сунутся.

Я загнул очередной палец и посмотрел на поникшего епископа.

— Ты запомнишь, или тебе записать лучше?

— А это всё? — с надеждой спросил он.

— Ах да! — вспомнил я. — Теперь про главное — про деньги.

При этих словах епископ присел обратно на скамью и вытер ладонью пот со лба. Видимо, ноги подкосились, или ему просто так, сидя, лучше запоминается.

Разговаривать с самим Капитоном я не стал. Много чести для этого идиота. Ведь если бы я послал на захват некроманта простых воинов, то неизвестно бы сколько трупов там было. Это на синта никакие ментальные атаки не действуют. У него и мозга нет, одна видимость. Вот всё и обошлось. Но я не злопамятный. У меня Ника есть. Она запишет и потом в нужный момент напомнит.

Поэтому, ударив по рукам с епископом Леонидом, который в братстве отвечал за связи с общественностью от лица церкви, я спокойно вышел за ворота. Ульрих тут же окружил меня своей заботой в виде охраны из десятка гридней, и мы пошли на постоялый двор к Колывану. Завтра утром предстоит уже отплытие во Вручий, и мне надо ещё раз пересмотреть всё, что подготовили к отправке.

…

Отчалил я только в понедельник, ближе к полудню. Всего на двух небольших лодьях и с дюжиной гребцов на каждой.

С Ульрихом в Киеве я оставил два десятка гридней. Полтора десятка будут охранять мой дом, а пятеро останутся на постоялом дворе.

Колыван всё же решил запустить бизнес уже на полную и планировал открыть и корчму, и двор для постояльцев через неделю. Матрёна и сейчас готова была бы начать гостей принимать, благо на кухне у неё пятеро баб работало теперь. А с уходом отряда Остромира в корчме и кормить народу меньше стало. Ну не выгонять же кухарок-то. Вот и планы появились по раскрутке постоялого двора среди купцов.

Но Колыван здраво рассудил, что такое место требует специального подхода. Всё же и светильники, и копоти нет, и уборная с музыкой да без вони. А танцпол! Как бы тут в первый же день народ не ошалел от таких чудес и по брёвнышку всё не растащил на сувениры. А потому и подготовка к открытию для широкой публики была нешуточная. Я ему полдня перед отплытием и про меню, и про музыкальные паузы рассказывал. А брать деньги просто за вход не рекомендовал. Лучше пусть наценку на блюда делает. Ну и парни мои у него вышибалами поработают пока. Но, как война закончится, ему и своих надо будет найти.

На том и порешили.

А когда я уже стоял в лодье и махал им рукой, то увидел, как Матрёна всплакнула и перекрестила меня вслед. А я ведь даже и не знал, что она христианство приняла. Видимо, Колыван решил в своей прежней вере вернуться и её за собой потащил. А ведь мы даже свадьбу их ещё не справили. Ну ничего, вот вернусь — и сыграем.

…

Утром Остромир прошёл вдоль рядов аккуратно связанных попарно голых батыров и покачал головой. Страшно смотреть.

— Развяжите их, — приказал он своим бойцам. — Пусть походят, а то так и привыкнут в обнимку лежать.

Раздался нестройный смех. Хорваты любили хорошие шутки.

К полудню переговорный амулет на шее у десятника вновь завибрировал.

— Княже, — тут же отреагировал Остромир, — пока всё тихо.

— Не тихо. Парень ваш вышел на своих. Уже отцу доложиться успел. Оставлять вас у себя за спиной они не собираются, да и сыновей своих вам оставлять не захотели. Этот Тарг отцу сказал, что вы их в рабов превратили. Поэтому через пару часов уже ждите гостей. Сколько их там, я не знаю. Но явно немало. Поэтому найдите местечко поудобнее для встречи. Чтобы всем хватило.

— Так уже нашли, княже, — подтвердил хорват. — Со вчерашнего дня уже присмотрели все подходы, где конным пройти можно. И с островка на реке переправу контролировать будем.

— Раз уж вы по второму варианту работаете теперь, то можете себя не сдерживать. Там в войске точно те, кого я бы у себя в гостях никогда видеть не желал.

— Будет исполнено, княже, — Остромир улыбнулся во всю челюсть.

Раз они не стойбище степное пришли разорять, а с войском печенежским напрямую биться будут, то и табу на убийство ворогов князь снял. Эх, повоюем теперь!

…

Я лежал на большой медвежьей шкуре и слушал методичный скрип уключин. Алёша сидел сейчас недалеко от меня и методично грёб. Вёсла в руках гребцов работали как метроном. Жалко, ветра не было попутного, и парус пришлось убрать. Встречное течение и постоянные изгибы реки мешали набрать приличную скорость, но и на вёслах лодьи шли вперёд ходко и уверенно.

Я только что прослушал в исполнении Ники краткий пересказ волнительной встречи молодого печенежского сотника с его отцом, которую она подслушала через звуковую метку на теле парня. Едва я успел переговорить с Остромиром на эту тему, как амулет у меня снова тренькнул.

— Это Елена, — предупредила меня Ника. — С новостями.

— Ника, если ты знаешь уже эти новости, то чего сразу меня не предупредила?

— Я не стала опережать события. Девушке же хочется первой тебя порадовать. Для неё это тоже удовольствие.

Я только покачал головой от этой её женской солидарности. Но, впрочем, я ждал приятный сюрприз, а получилось — как всегда.

— Мы не смогли его взять, княже, — Елена тяжело дышала.

— Кого? — на всякий случай уточнил я. А то вдруг…

— Болеслава, конечно, — она чуть не захлебнулась от возмущения, — а ты думал, кого?

— Ну не знаю… город какой-нибудь не смогли захватить.

— Не смешно, — она, похоже, остановилась перевести дыхание. — У нас трое тяжелораненых.

— Как так? Защитные амулеты не сработали?

— Амулеты работали. Какое-то время. Но уж больно у князя охрана ловкая оказалась. Успели троим просадить амулеты полностью. Хорошо, что у парней кольчуги под рубахами надеты были, а то бы уже тризну правили по ним. А так, может, ещё и выкарабкаются.

Дальше я с тревогой слушал рассказ Елены о провале операции по захвату высшего руководства противника. После информации про раненых у меня как-то резко поменялось настроение. Сюрприз удался.

…

Десяток Елены прошёл ночью сквозь передовые дозоры вражеского войска без особого труда. Никто их не заметил, позволив приблизиться вплотную к лагерю